– Ты вытащил бумаги из огня? – спрашивает Сизиф.

Иуда с самодовольным видом, глядя Сизифу прямо в глаза, демонстративно закидывает ноги обратно на столешницу.

– Ты имеешь в виду дело Лизы? – говорит он, не переставая улыбаться. – Очень увлекательное было чтиво, спасибо. Ну что за старая привычка все записывать от руки?

Сизиф выпрямляется, чувствуя нарастающее напряжение:

– Что ты успел прочитать?

Иуда неспешно берет со стола сигареты, пододвигает пепельницу и со смаком закуривает:

– О-о-о. Кое-что успел. Я люблю сомнительные истории. Не мог остановиться. Интересно, как наши Начальники отреагируют на то, что твоя подружка и ее клиент в прошлых воплощениях были сладкой парочкой? И не раз. И даже не два.

Иуда замолкает и выпускает облачко дыма прямо в лицо Сизифа.

Сизиф не помнит, как пахнет сигаретный дым.

Ему вспоминается только дым горящей избы.

Избы, сожженной фашистами.

– Это вроде бы запрещено, – продолжает Иуда. – Память души, так сказать. Непрогнозируемые реакции и сила притяжения. После такого они могут и запретить твой переход, не так ли?

Иуда перешел на «ты».

Впервые.

Плохой знак.

Очень плохой.

Хотя куда уж хуже.

Если бы у Сизифа было тело, то сейчас засосало бы под ложечкой.

Он влепил бы хороший правый хук прямо в эту костлявую челюсть и разбил бы в кровь эти пухлые безвольные губы.

Такие были у одного фашиста, которого он хорошо запомнил.