– Бенни! – крикнула Аннабель. Отпихнув охранника, она подбежала к сыну и прижала его лицо к своему животу. – Ш-ш-ш, тише, милый, успокойся. – Она посмотрела на охранника и маленькую библиотекаршу. – Что случилось?

– Я нашел его на Пятом этаже, – сказал охранник. – Он пинал и бил кулаками стену и кричал про какой-то туалет. Я ему объяснил, что там нет туалета: если тебе нужен туалет, спустись на четвертый этаж. Но он продолжал биться об стену.

– Ой, бедненький, – промурлыкала Аннабель в макушку сына. – Ты захотел на горшочек?

Бенни

Бенни

Богом клянусь, моя мать придурочная. Она еще больше чокнутая, чем я. Ну, да, конечно, вся эта история со стеной была довольно-таки безумной, но у меня тогда крыша поехала от этих новых лекарств, и я был совершенно уверен, что Алеф взяли в плен и держат в туалете, и все, что нас с ней разделяет, – вот эта поганая стена. Оказывается, насчет стены я ошибался, и тот туалет был ниже, на четвертом этаже, как и сказал Джевон. Наверное, я что-то не так запомнил.

И насчет того слабого голоса, который хотел меня остановить, я тоже ошибался. Это была вовсе не стена, правда? Это была ты. Ты пыталась предупредить меня, но откуда я мог знать?

В конце концов, наверное, не так уж плохо все вышло; из-за этого моего безумного лая и кукареканья мама познакомилась с Кори. Это та маленькая библиотекарша, которая когда-то читала нам вслух во время «детского часа». Сначала я ее не узнал. Меня слишком напугал этот ее сканер, и я все время думал, как бы обезоружить ее и взять в заложники. Но потом, в кабинете службы безопасности, у меня как будто что-то щелкнуло в голове, а потом еще мама выдала эту свою совершенно неуместную фразу про горшочек, и тогда Кори нас тоже узнала. Она посмотрела на мою маму, потом на меня, и вдруг такая: «Эй, ребята, а я вас знаю! Ты тот маленький мальчик, который сидел под моим табуретом и держался за мою лодыжку! Это было очаровательно!» И мама такая: «Ой! Вы же детский библиотекарь!» А Кори говорит: «Ах, как он вырос!» А мама: «Да что вы! У него еще не было скачка роста!»

А я сижу там, и мне просто до смерти неловко, а еще все эти их восклицательные знаки летят в уши, как иголки, но в то же время я вспоминаю более приятные вещи: о том, как я лежал под табуреткой, и пушистую юбку библиотекарши, и ее теплый женский запах, и как приятно мне было держать ее за лодыжку, когда она читала; в общем, какой-то я был маленький извращенец в детстве, или что-то в этом роде. Не знаю, насколько это дико. Но даже если это звучит диковато, на самом деле чувства-то у меня были совсем другие. Я был слишком маленьким, чтобы быть извращенцем. Я просто помню, как тепло и безопасно было там, внизу, и помню те голоса вокруг.