– Может, тебе стоит написать своей маме, – сказала Алеф, – чтобы она не волновалась.

Как она узнала?

– Ага, – сказал он, но не стал этого делать. Вместо этого он вдруг заговорил – слыша свой собственный голос будто со стороны:

– Где ты была? – Его голос звучал неправильно, так же сварливо, как у мамы, но заговорив, он уже не мог остановиться. – Я писал тебе миллион раз, но ты так и не ответила.

«Да заткнись ты уже!»

– Я думал, ты умерла или еще что…

Казалось, у вылетевших слов был свой собственный разум. Бенни отвернулся, чтобы скрыть смущение. Они проехали мимо закусочной, магазина дим-самов[57] и китайской мясной лавки. В витрине висели ощипанные утки, подвешенные за длинные шеи. По улице шел старый китаец и тащил на поводке мопса. Потом Бенни почувствовал, что рука Алеф коснулась его предплечья.

– Иногда приходится просто исчезнуть. – В голосе ее прозвучали какие-то странные и непонятные ему нотки, но потом она стиснула его руку и улыбнулась. – Мы тоже скучали по тебе, Бенни Оу.

Его сердце заколотилось от облегчения и нарастающей радости, и в этот момент сзади ему на плечо легла еще одна рука.

– Да, юный друг, нам по пути, и мы пришли тебя спасти!

– Черт! – вскрикнул Бенни, обернулся, и на него пахнуло перегаром. – Ты меня напугал.

Би-мен загоготал. Его инвалидное кресло было привязано ремнями к боковым стенкам фургона. Наклонившись вперед, он крепко пожал плечи Бенни обеими руками и ухмыльнулся щербатым ртом. На полу за водительским сиденьем лежали пара рюкзаков и спортивная сумка. Бенни снова повернулся вперед.

– Куда мы едем? – спросил он у Алеф.

– Мы идем в гору, – ответил за нее Славой.

Они ехали по промышленной окраине вдоль железной дороги на восток, к выезду из города. По этому же шоссе Бенни ехал на автобусе в мастерскую Алеф, и когда они проезжали мимо заброшенной фабрики, указал на знакомое здание.

– Разве не там твоя студия?

– Была, – сказала Алеф, не отрывая глаз от дороги. – Пришлось перебазироваться.

В голосе ее слышалось напряжение, лицо было печальным. Бенни отвел взгляд. Дорога шла по длинному мосту через залив. Внизу тянулись ряды доков, обрамляя устье реки, словно зубы оскаленную пасть. Высокие красные краны приветственно протягивали пальцы к баржам и контейнеровозам, терпеливо стоявшим в очереди, как коровы в ожидании дойки. На сортировочной станции стонали грузовые поезда. За мостом шоссе поворачивало на север и шло вдоль побережья, а вскоре дорога начала подниматься в гору. Алеф включила радио, и из него полился поток слов, наполнив фургон звучными «ч-ш-ш» и «дз-з-з». Бенни не понимал этого витиеватого и страстного языка, но узнал его: на этом языке Славой обсуждал стихи с уборщиками. Алеф начала переключать каналы, и старик запротестовал, но она нашла радиостанцию, передававшую джаз, и он успокоился. Заиграли «Blue Monk». Это была одна из любимейших вещей Кенджи. За спиной начал похрапывать Бутылочник. Бенни закрыл глаза, вслушиваясь в соло кларнета, и к тому моменту, когда снова вступили клавишные, он тоже погрузился в сон.