А может, ему опять это только слышится? Может быть, человек уже давно закончил и ушел, а то, что он слышит, – это эхо. Слуховое впечатление. От звука писания. Оно задержалось в памяти писсуара или в его сознании. Бенни вспомнил, как доктор М. говорила: «Это всего лишь галлюцинация, Бенни. Её создает твой мозг. Она нереальна». Но звучит-то как реальная моча!

«Что есть реальность?» – спрашивал старый поэт. Бенни наклонился и заглянул под дверь кабинки как раз в тот момент, когда писающий мальчик, застегнув «молнию», направился к двери. Мимо прошли кроссовки. Самый настоящий «Найк». Настоящий. Так, значит, это реальность, и он не галлюцинирует.

Быстрее!

Бенни вышел из кабинки и вымыл руки. В коридоре по-прежнему никого не было, путь был свободен. Бенни направился к выходу, сделав вид, что идет по какому-то важному делу. Он нормальный парень, у которого назначена встреча. На прием к врачу там, к психологу или что-нибудь в этом роде. Нормальный мальчик с нормальной мамой, которая сидит на улице в собственной машине с включенным двигателем и ждет его. Вот только у его мамы не было машины, и она никогда не водила автомобиль. А единственным транспортным средством, припаркованным поблизости, был потрепанный белый грузовой фургон с нарисованным на боку гигантским тараканом. Над головой насекомого было написано: «ААА – Борьба с паразитами». А внизу: «Тараканы – Вон!» Таракан испуганно оглядывался через плечо.

Ищи белый фургон.

Ему не нужно было искать. Он уже видел фургон и потом увидел и ее. Она стояла, прислонившись к бамперу, и смотрела в свой телефон. Был чудесный осенний день, прохладный и свежий, порывы ветра разогнали висевший в воздухе дым, светило солнце, и безумно белые волосы Алеф сияли, как светодиодная лампа. Когда он дошел до тротуара, она подняла голову и помахала ему рукой. У Бенни перехватило дыхание – до того она была яркая и красивая.

– Почему так долго? – спросила она, распахивая перед ним пассажирскую дверь.

– Застрял в туалете.

– А, – сказала она. – Это бывает.

Алеф села за руль, завела двигатель и повела машину на выход мимо главных ворот школы. Бенни инстинктивно пригнулся, вдавившись на сиденье, но когда они проезжали мимо кафе, где еще гудела в водосточном желобе его ложка, он поднял голову и прислушался. Сегодня она гудела более печально. Тихо и одиноко. Бенни снова откинулся на спинку сиденья и уставился в грязное окно кабины. Они ехали по восточному автобусному маршруту, который огибал окраину Чайна-тауна, – тому же самому, которым он ездил домой. Бенни не хотел возвращаться домой. Он подумал, что когда он не вернется из туалета, то из школы, наверное, позвонят маме, и она будет волноваться.