– А как это узнать?

Айкон допила последний глоток чая из своей чашки.

– Да, – сказала она, поворачивая пустую чашку в руке и любуясь глазурью. – Это хороший вопрос.

69

Ты знал, что надвигаются выборы, но воспринимал их как некий фоновый шум, доносящийся сквозь половицы. Когда день голосования наконец наступил, ты проснулся с болью в ухе и горле и температурой, достаточно высокой, чтобы Аннабель, измерив твою температуру, разрешила тебе не ходить в школу.

– Я проголосую попозже, – сказала она, опираясь на костыль. – Возьму такси. Если тебе станет лучше, можешь поехать со мной.

– Я не имею права голосовать, – ответил ты.

– Это понятно. Но может быть, ты захочешь посмотреть на демократию в действии. На предыдущих выборах тебе было всего десять лет, а эти – исторические, не говоря о том, что на следующих ты уже сможешь голосовать. – Мать посмотрела на тебя сверху вниз, как на урода или чудо природы. – Удивительно. Как ты быстро растешь. Так что ты об этом думаешь?

– О взрослении?

– Нет, глупенький. О том, чтобы поехать со мной на избирательный участок.

– Гм, – сказал ты, делая вид, что обдумываешь это предложение. – Нет.

Она вздохнула и сунула костыль под мышку.

– Отдохни немного, – сказала она. – Потом принесу обед, если тебе не станет лучше.

Все утро из «центра управления полетами» доносились голоса: резкие голоса кандидатов, бодрые, оптимистичные голоса ведущих новостей и напыщенных экспертов, перемежаемые экстравагантными оркестровыми репликами. Унаследованным от отца музыкальным слухом ты легко различал тематические вступления и концовки: мрачные эпические – для конфликтов на Ближнем Востоке, призывные патриотические гимны – для сенсационных историй в США. Ты лежал в своей затемненной комнате, слушая, как нарастает и затихает музыка, пока, наконец, не провалился в сон без сновидений.

Около полудня Аннабель принесла крекеры и куриный суп-лапшу в термосе и разбудила тебя. Она сидела на краю твоей кровати, вытянув ногу и опираясь на костыль, и смотрела, как ты ешь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит.

– А температуры уже нет, – сказала она, потрогав тебе лоб.

– Правда, болит. Такое чувство, что вот-вот взорвется. – Ты протянул ей полупустую чашку и снова лег.

– Это все? Больше не будешь есть?