– Отцу спасибо, – пояснил Нейт. – Он работал финансистом, управлял инвестициями. Умер, когда мне было четырнадцать. К тому времени был с моей матерью в разводе, но завещал ей всю свою страховку. А там накопилось очень много.

Из огромного, во всю стену, окна открывался потрясающий вид на противоположный склон горы Ноб-Хилл вплоть до Рыбацкой пристани. Вдалеке виднелся уродливый обрубок моста Бэй-Бридж, вокруг него суетились портовые краны и грузовики. Сквозь туман проглядывали очертания Острова Сокровищ. От созерцания этого пейзажа у меня вдруг зародился дурацкий порыв сигануть с высоты.

Нейт подключил иксбокс к огромному плазменному экрану в гостиной, и я вышел в сеть. Индикатор показал в окрестностях множество открытых сетей Wi-Fi – десятка два или три, не меньше. Настоящий рай для икснеттера!

Почтовый ящик M1k3y был переполнен. С того момента, как мы с Энджи утром покинули ее квартиру, прилетело около двадцати тысяч новых сообщений. Из газет поступило множество запросов с просьбой об интервью по следам утренней публикации, однако большей частью писали икснеттеры. Они уже видели статью в «Гардиан» и спешили заверить, что целиком поддерживают меня и готовы оказать любую помощь, какая потребуется.

Вот оно как. У меня по щекам покатились слезы.

Нейт и Лиам недоуменно переглянулись. Я попытался взять себя в руки, но ничего не смог с собой поделать и начал открыто всхлипывать. Нейт подошел к дубовому книжному шкафу и распахнул дверцы бара, скрытого в одной из полок. Переливчато засверкали шеренги бутылок. Он плеснул мне какого-то коричневатого напитка и пояснил:

– Редкий ирландский виски. Мамин любимый.

На вкус виски обжигал, как огонь или жидкое золото. Я осторожно пригубил, стараясь не закашляться. Вообще-то я не любитель крепких напитков, но этот оказался великолепным. Я перевел дух и несколько раз глубоко вздохнул.

– Спасибо, Нейт, – поблагодарил я. Он просиял, будто я наградил его медалью. Славный малыш.

Я придвинул к себе клавиатуру и стал перелистывать почту. На огромном экране проплывали десятки сообщений. Мальчишки следили, затаив дыхание от восторга.

В первую очередь я стал искать то, что для меня было самым важным. Письмо от Энджи. Может быть, ей все-таки удалось вырваться. Надежда умирает последней.

Но надежды мои были напрасными. От Энджи ничего не было. Я стал торопливо сортировать почту: запросы от прессы, послания фанатов, вопли недоброжелателей, спам…

Тут-то я и наткнулся на письмо от Зеба.

> Разворачиваю сегодня утреннюю газету и вижу свою записку, которую ты должен был уничтожить. Не ожидал от тебя такой подлянки. Подставил ты меня. > Но не переживай, я понимаю, почему ты так поступил. Не могу сказать, что одобряю твою тактику, но мотивы твоих поступков достойны уважения. > Если ты читаешь это, значит, скорее всего, где-то прячешься. Жить в подполье – дело непростое. Я этому долго учился. И до сих пор учусь. > Я могу тебе помочь. И помогу. Потому что ты и сам делаешь для меня все, что в твоих силах. Хоть и не всегда спрашиваешь моего позволения. > Если получил это письмо, ответь в любом случае. Если ты в бегах и тебе одиноко, ответь. Или если тебя захомутали и обрабатывают наши друзья в Гуантанамо, все равно ответь, и тебе станет легче. Попавшись к ним в лапы, ты сделаешь все, о чем они просят. Я это понимаю. И готов идти на риск. > Ради тебя, M1k3y.