– Как я ее заберу? Она же капитально встроена.

– Сама говорила, что ты деловая женщина.

– В общем, так. Базарить я с тобой не собираюсь. Я знала, что этим кончится. Не хочешь добровольно – заплатишь по суду.

– Ну это мы еще посмотрим.

– Как миленький заплатишь.

Она круто разворачивается и уходит. Гена намеренно громко смеется ей вслед. Он уже знает, что надо делать.

Вычислив время, когда Орехова на работе, а Юрка в школе, он отпрашивается у своего начальства, приезжает, осторожненько, чтобы не поцарапать полировку, разбирает шкаф и складывает его по частям аккуратными стопочками в коридоре, даже шурупы собирает в полиэтиленовый пакет, но оставляет его у себя, чтобы вручить в присутствии представителя власти.

Работает он без перекуров и за три часа успевает вынести шкаф и закончить врезку замка. Возле подъезда он встречает Елизавету Петровну с четвертого этажа.

– Ну как, обживаетесь? – спрашивает бабушка.

– Все отлично! – отвечает Гена.

Настроение у него приподнятое, и незаметно для себя он начинает петь.

Вечером к нему заявляется Борис.

Когда в дверь постучали, Гена подумал, что идет открывать разъяренной Надежде Александровне, и заранее придал лицу невозмутимое выражение, собираясь сказать нечто вроде – какими судьбами, в такой поздний час, уж не случилось ли чего. Хотелось еще сильнее разозлить ее.

Но пришлось утешать.

Усталый, потерянный, совершенно непохожий на себя, Борис плюхается на стул и с каким-то собачьим подвывом кричит:

– Не пойму, чего она добивается! Убей меня – не пойму. У тебя случайно выпить нет?

Гена видит, что Борис уже успел принять. Раньше за ним такого не замечалось. Если и выпивал, то исключительно ради деловых знакомств или с девицами, и то осторожно, а в одиночку, с тоски, да чтобы еще выпрашивать – никогда.

– Было до вчерашнего дня, да Славик завалился. Разве после него уцелеет.

– Знаешь, какую телегу она сочинила про меня?

– Знаю, был вчера в управе.