– Найди топор, – объясняет Орехова, – и отдери плиту с пола, Потом отвезем ее на дачу.

Гена не вмешивается, прислонясь к косяку, смотрит, как уродуют его комнату. Топор мальчишке явно не по руке. Пытаясь убрать плинтус, он сначала царапает пол, потом пробует подцепить его со стороны стены и скалывает штукатурку. Мать топчется рядом, кричит на него, но делу ее крик не помогает. Юрка нервничает, торопится и обламывает угол плиты. Орехова вырывает у него топор, пробует сама, но и у нее ничего не получается. Бросив топор, она убегает к себе и возвращается с клещами. Пробует начать с вытаскивания гвоздей и снова натыкается на осложнение – шляпки вбиты так глубоко, что с клещами к ним не подобраться, она старается подковырнуть их топором, топор срывается и оставляет на полу глубокий след. Вторая попытка заканчивается новой царапиной. Нервы у нее не выдерживают, и она всаживает топор в пол…

– Пойдем, сынок, пусть он подавится этой плитой.

– Менять придется, – на всякий случай предупреждает Гена.

Орехова словно не слышит его и, отшвырнув с дороги обломок плинтуса, уходит. Изрубленным полом она вроде как отомстила за шестьсот рублей, не полученных за шкаф. Но Гена совсем не уверен, что для нее этого достаточно.

Выйдя на улицу, он звонит Борису, ему все-таки лучше знать повадки бывшей супруги.

– Правильно сделал, что рассказал, – говорит Орехов и предупреждает: – Она, вероятнее всего, подала в суд. Я завтра позвоню туда и узнаю.

– А если подала – мне что делать?

– Подавай встречное заявление. Испорченный пол, штукатурка – имеешь полное право. Только свидетелей найди.

Борис угадал. Заявление Ореховой лежало в суде. В свидетельницы Гена решает позвать соседку с четвертого этажа. Елизавета Петровна встречает его с привычным вниманием, но, услышав про суд, морщится.

– Извините, Гена, но я не могу. Попросите кого-нибудь другого.

– Я никого не знаю здесь. А от вас ничего страшного не потребуется, только подтвердить. Сейчас спустимся, и я вам покажу, что она там насвинячила.

– Нет, увольте, не люблю я эти склоки.

– Так не я же склоки развожу. Не я начал.

– Я знаю, характер у Надежды Александровны тяжелый, но можно, наверное, обойтись без суда. Молодой человек – и вдруг судится с женщиной – некрасиво как-то.

– А что мне остается делать?

– Не знаю. Борис Николаевич более достойно вышел из этого положения.

Напоминание о достоинствах Бориса отбивает желание продолжать разговор. Просвещать интеллигентную бабулю насчет видимости этих достоинств уже поздно – и в склочники можно попасть, да и времени на бесполезные разговоры у Гены нет.