Петровские военные реформы также способствовали упорядочению гарнизонной службы на границе, которую ранее несли казаки, стрельцы и однодворцы (обедневшие дворяне, владевшие лишь несколькими крепостными или даже сами обрабатывавшие принадлежащую им землю; см. главу 17). Теперь гарнизоны укреплений состояли из крепко сколоченных пехотных и драгунских полков, способных и к полевым действиям, и к защите границы; солдаты получали жалованье. Из однодворцев формировали ландмилицию, также организованную лучше прежних частей. Это позволило улучшить качество войск на границе и сделать их специализацию более гибкой.

В 1720-е годы русская армия, по сравнению с европейскими, являлась более разнообразной по составу, с большей долей кавалерии. Гарнизонные войска на южной границе и в Сибири стали более профессиональными. Однако эти достижения обходились недешево, и в течение 15 лет после Петра армия и флот находились в запущенном состоянии – его преемники старались навести порядок в государственных финансах. К моменту окончания Северной войны Россия имела 34 линейных корабля, 15 фрегатов, 77 галер, около десятка более мелких судов; во флоте служили около 27 тысяч матросов. Но после этого строительство кораблей практически прекратилось. В начале 1740-х годов флот насчитывал всего 20 пригодных к использованию линейных кораблей и около 50 менее крупных судов, которые находились в основном на Балтике, в Кронштадте и Ревеле.

При Елизавете началось возрождение армии. Численность полевых войск с 1740 года по 1756-й выросла со 140 до 344 тысяч; в Семилетней войне (1756–1763) армия хорошо проявила себя. В середине столетия состав армии отличался разнообразием, которого следовало ожидать от такой империи, как Россия: 172 тысячи в полевых войсках, 74 тысячи в гарнизонах, 27 тысяч в украинской ландмилиции, 12 тысяч в инженерных и артиллерийских частях и 43 тысячи – в иррегулярных, включая казаков. Военно-морской флот в царствование Елизаветы усилился: 21 линейный корабль, 5 фрегатов и 158 малых судов. Все это требовало от государства, как и прежде, развивать отечественную металлургию и текстильную промышленность.

Во второй половине столетия (и далее, вплоть до конца царствования Наполеона) Россия почти непрерывно вела войны и расширяла свою территорию, что вело к значительным военным расходам. Как ни парадоксально – на это обращает внимание Уолтер Пинтнер, – доля последних в расходах бюджета постоянно снижалась: 64 % в 1725 году, 46 % – в 1764-м, 37 % – в 1796-м. Это было связано главным образом с приращением территорий и населения, а также увеличением трат на императорский двор и имперскую администрацию. Но не следует обманываться: речь все же идет об очень больших цифрах. Пинтнер склонен сопоставлять военные расходы с поступлениями, а не тратами государства, и находит, что в 1791 году они превышали весь чистый доход (поступления за вычетом издержек). Численность полевой армии постоянно росла: около 105 тысяч в 1763 году, примерно 181 тысяча – в 1774-м, 279 тысяч – во время третьей турецкой войны (1787–1792). В конце века во всех частях состояло около 450 тысяч человек, что давало России самую большую армию в Европе.