Как отмечалось в главе 7, ссылка виновных в совершении преступлений, каравшихся смертью, создавала проблему их содержания. После приговора их сопровождали под охраной до места ссылки, где они жили и работали в поселениях, не будучи заключенными. Тех, кто совершал наиболее тяжкие преступления, клеймили, чтобы удержать от побега: на лбу выжигали первую букву слова, указывавшего на совершенное преступление («вор», «тать» или обозначение места ссылки – «Тобольск» и др.). Иногда это дополнялось обезображиванием лица (вырывание ноздрей). Если такой человек появлялся в центральной России, сразу становилось видно, что он подлежит казни за побег из ссылки.

Переход от смертной казни к ссылке можно рассматривать как прагматический шаг, проистекавший из желания использовать преступников в качестве рабочей силы, а не из стремления снизить количество насилия в судебной сфере. Телесные наказания, прежде всего порка кнутом, сохранялись до середины XIX века, по наблюдениям Эбби Шрайдер. Но эта эволюция происходила также под влиянием гуманистических ценностей, свойственных как православию, так и Просвещению. Вероятно, за отменой смертной казни при Елизавете I стояли религиозные соображения. В 1743 году она выразила недовольство этой практикой, и сенатские указы 1751 и 1753 годов заменили казнь ссылкой, оставив ее лишь для наиболее тяжких преступлений. Казни в этом столетии совершались редко: Екатерина II будто бы колебалась насчет того, стоит ли доставлять Пугачева в Москву и устраивать театрализованную казнь, но в конце концов он подвергся отсечению головы и четвертованию на Болотной площади в Москве, к югу от Кремля (1775). Труды Чезаре Беккариа, видного деятеля эпохи Просвещения, повлияли на ее «Наказ» 1767 года, где осуждались судебные пытки. В XVIII веке пытки в России использовались реже, чем раньше, а их применение было упорядочено указами 1740–1750-х годов. Павел I, известный любовью к военному делу и дисциплине, во время своего недолгого царствования возродил публичные казни и судебные пытки, а также ограничил право дворян на свободу от телесных наказаний, но при Александре I было восстановлено прежнее положение дел (отмена судебных пыток – 1801 год).

В XVIII веке, и особенно во второй его половине, общеимперский контроль со стороны властей стал более целенаправленным и эффективным. Сооружались новые дороги и другие средства коммуникации, улучшалось снабжение армии и населения, предпринимались более методичные действия в области здравоохранения. Благодаря реформам 1775 года финансовые, административные и судебные органы увеличились в числе и обрели более упорядоченную структуру, а их полномочия были разделены; более систематической стала работа благотворительных и надзорных учреждений на губернском уровне, что отразилось на картографировании, учете населения, строительстве дорог, развитии почтовой службы. Разумеется, расстояние от центра по-прежнему играло большую роль: Европейская Россия была обеспечена дорогами и прочими средствами коммуникации куда лучше окраин, Восточная Сибирь же оставалась огромной, малозаселенной территорией, где почти не чувствовалось работы органов власти. И тем не менее, как в представлениях, так и на деле, империя к концу века стала более целостной, а ее части – лучше связанными между собой.