Это столетие в России, как и в Европе, было ознаменовано демографическим подъемом. Население страны увеличилось за 100 лет на 75 %, согласно данным ревизий (начиная с 1718–1724 годов, они проводились каждые 15–20 лет). В 1724 году оно составляло, по оценкам, от 14 до 15,6 миллиона человек; в 1744 году – 18,2 миллиона, в 1762-м – 23,2 миллиона, а в 1796-м – 37,4 миллиона. Население Европейской России с 1718 по 1762 год – еще до крупных территориальных приобретений – выросло почти на 34 %. Во второй половине века темпы роста составили 66 % (как в Великобритании и намного больше, чем во Франции), что приблизительно на треть было связано с захватами земель (значительная часть их была редконаселенной, следует учитывать и смертность в результате войн), остальное – с естественным приростом.

Движение населения определялось преимущественно сельскохозяйственными соображениями. Черноземные области стали доступны именно тогда, когда на востоке Украины и в центральной России стала чувствоваться нехватка земли: средний надел государственного крестьянина сократился до четырех десятин или даже меньше, тогда как оптимальным размером считалось 15. В 1696–1796 годах благодаря внешней экспансии количество пахотной земли в Европейской России более чем удвоилось. В черноземных районах вокруг Тамбова, Воронежа, Рязани и Курска площадь обрабатываемых земель выросла на 60–100 %. Таким образом, территориальное перераспределение населения происходило естественным путем.

В какой-то степени миграция имела место всегда – низкое плодородие почвы в центре и на севере вело к интенсивному сведению лесов. Но тогда речь шла о небольших группах крестьян, не передвигавшихся на большое расстояние от исходного пункта. В XVIII веке процесс стал более систематическим, ввиду действий помещиков и государства – последнее методично заселяло территории близ засечных черт, затем отодвигало их. Как отмечает Брайан Бек, в интересах государства было ограничить свободное передвижение населения. К примеру, в первые десятилетия XVIII века русские власти предписывали башкирам возвращать русских и украинских крестьян, бежавших на южный Урал, поскольку такое бегство приводило к снижению числа налогоплательщиков. К 1730-м годам Россия усилила свой контроль над южным Уралом, и попытки возвратить на место переселенцев из числа восточных славян прекратились. В это же время российские чиновники препятствовали бегству крестьян-налогоплательщиков из Слободской Украины в причерноморские степи, которые Россия еще не контролировала. Несколько десятилетий спустя, когда Россия заявила свои права на эту территорию, такое переселение начало приветствоваться. В то же время, когда степь открылась для миграций, следить за передвижениями стало труднее.