Россия не настаивала на обращении в православие для повышения статуса и продвижения по службе: прибалтийские немцы, как правило, оставались лютеранами, поляки – католиками. Тем не менее, как указывает Андреас Каппелер, власти благосклонно смотрели только на институционализированные религии (ислам, лютеранство, католицизм); это не относилось к анимистическим верованиям, которые исповедовали народы Сибири и отчасти – Среднего Поволжья. Отдельные представители нерусской знати – русины, казаки Левобережья, смоленские поляки – усваивали русскую культуру, но многие не делали этого: так по мере расширения империи в XVIII веке внутри нее образовалось немецкое, польское, украинское, татарское и другие дворянства.

Российское имперское дворянство было чудом почти в буквальном смысле слова. При Екатерине II у каждой группы внутри этого сословия имелись особые военные мундиры и церемониальные наряды, разработанные в соответствии с национальными традициями; все это ослепляло иностранцев, оказывавшихся при петербургском дворе. Европейцы удивлялись экзотическому виду русских, татар, казаков, румын, греков, киргизов и представителей других народов, несших почетную службу при императрице, их красочным одеяниям, саблям и другому оружию. Андреас Шёнле утверждает, что Екатерина настойчиво демонстрировала своих подданных высокопоставленным гостям, например графу Луи-Филиппу де Сегюру и австрийскому императору Иосифу II во время посещения ею Крыма (1787): им приходилось смотреть на национальные танцы, казачьи верховые упражнения, дервишские пляски. То был способ продемонстрировать европейцам, питавшим типичное для эпохи Просвещения пренебрежение к России, что эти экзотические народы могут стать дисциплинированными и «цивилизованными». Несмотря на различия в одежде и традициях, имперское дворянство было сплоченным и единым. Все дворяне приобретали чины согласно одной и той же Табели о рангах, воспитывались в соответствии с идеями Просвещения, получали классическое образование, говорили (в столицах и крупнейших городах) на французском, немецком или русском языке, устраивали одни и те же развлечения – карточная игра, танцы, театральные представления, масонские собрания. Главным объединяющим фактором была служба российскому монарху, который в ответ щедро вознаграждал дворянское сословие.

ДВОРЯНСТВО: ИМУЩЕСТВЕННЫЕ РАЗЛИЧИЯ

Однако корпоративную солидарность, как представляется, подтачивали имущественные различия. Между теми, кто заявлял о своем дворянстве в XVIII веке, наблюдалось колоссальное неравенство. Те, кто владел менее чем 25 душами мужского пола, считались бедными – чтобы жить достойно, требовалось иметь 100 душ, богатство же начиналось от 500 душ. При таких критериях, вероятно, половина дворян жила в бедности. Общеимперская статистика за 1762 год говорит о том, что 51 % дворян владели менее чем 21 крепостным, 31 % – от 21 до 100, 15 % – от 100 до 500, всего 2 % – от 500 до 1000, и лишь 1 % – более чем 1000. Даже в условиях экономического подъема в некоторых губерниях, как показывают данные за 1777 год, более половины дворян имели 20 душ или меньше: в Черниговской и Полтавской губерниях таких было 65 %, в Курской – 60 %, в Харьковской, Смоленской, Новгородской и Воронежской – около 50 %. Те, кто мог вести по-настоящему дворянскую жизнь – одеваться, обеспечивать себе досуг, посещать столицы во время светского сезона, – составляли лишь 1,1 % от всех дворян в 1720-е годы, 3 % – в 1762-м, 4 % – в 1777-м. Ярким представителем этого круга был граф Н. П. Шереметев, обладатель свыше 185 тысяч душ мужского и женского пола, известный своими роскошными поместьями, развлечениями, оперными и драматическими представлениями, где играли крепостные.