Политика в отношении покоренных народов в XVIII веке рассматривалась не как русификация, а как Просвещение с большой буквы «П»: речь скорее шла об интеграции, чем об установлении иерархии. Вульпиус убедительно замечает: «Цивилизующая миссия такого рода, направленная на полную интеграцию новоприсоединенных народов, означала сознательный курс на слияние русского ядра с территорией империи». Подобный подход к имперскому строительству в какой-то мере означал сохранение старой традиции терпимости к различиям; камералистские проекты и даже просвещенческий универсализм породили жестокие кампании по насильственному обращению в православие нехристианских народов, особенно тех, что исповедовали анимизм, – но к концу столетия русское «имперское» мышление стало куда менее дискриминационным, причем данный курс был выбран сознательно.

Об этом говорит вполне ясно поставленная Екатериной II цель – определить сущность империи через, среди прочего, подвластные ей народы. Московские правители считали, что все подчиненные ими народы – свидетельство многоликой Божьей благодати; подобным же образом и Екатерина – только в светской просвещенческой тональности – гордо представляла иностранным гостям своих разнонациональных подданных как культурных, приверженных порядку, «цивилизованных» граждан. Ее многочисленные поездки по стране были призваны решить несколько задач. Физически перемещаясь по империи, она показывала, что считает ее единым образованием, и выполняла ту же патриархальную роль, что некогда московские цари – встречалась с народом, узнавала о его нуждах, посещала церкви и монастыри, раздавала милостыню и милости. Во время путешествий она также собирала важные для нее сведения. Так, например, решая вопросы городского планирования и обеспечения экономического роста, она осмотрела Новоладожский канал (1765), по пути заезжая на фабрики и беседуя с торговцами. Накануне созыва Уложенной комиссии, представлявшей всю империю, Екатерина посетила Казань (1767), где встретилась с монахами, купцами и дворянами, наблюдала за плясками татар, чувашей, мордвинов, черемисов и вотяков, принимала татар, казахов, представителей сибирских народов, беседовала со староверами и мусульманами. В 1780 году она совершила поездку по белорусским землям, приобретенным в ходе первого раздела Речи Посполитой, выслушивая приветствия выстроившихся вдоль дороги крестьян (наскоро собранных по этому случаю) и встречаясь с польскими шляхтичами, евреями, иезуитами и доминиканцами.

В противоположность этому прославленное шестимесячное путешествие на юг (1787), совершенное после блестящих побед над Османской империей и готовившееся четыре года, носило преимущественно показной характер. Целью было продемонстрировать иностранным гостям, а через них – всем, кто определял европейское общественное мнение, могущество империи и царящую в ней гармонию, основанную на различиях. В Смоленске, в Киеве, во время плавания по Днепру на галере – напоминавшего перемещения древнеримских правителей – и в Крыму она присутствовала на театральных представлениях, балах, пирах, дававшихся верными ей дворянами, реконструкциях боев (Потемкин воспроизвел на Днепре Чесменскую битву 1770 года, состоявшуюся при Екатерине, а в Полтаве – Полтавское сражение 1709 года, закончившееся победой Петра), празднествах и приемах, показывая, сколько народов верно несут ей службу. Для московских царей разнообразие вверенной им страны было признаком Божьего благословения, снизошедшего на них, для Екатерины же, в соответствии со светскими установками Просвещения, – способом выставить напоказ свою силу и могущество, а также плоды своего милостивого правления.