Как и Петр I, Екатерина собирала сведения о подвластных ей землях и народах, а также различные предметы, имевшие отношение к ним. Императрица горячо защищала Россию от критики французского ученого Жана Шаппа д’Отроша, называвшего страну унылой и однообразной, расхваливала огромное этническое и природное разнообразие своих обширных владений. В состав этнографических и научных экспедиций, отправляемых Академией наук, входили художники-портретисты, которые возвращались с изображениями представителей коренных народов, их костюмов и сцен повседневной жизни. Иностранные путешественники, очарованные экзотическими народами России, выпускали посвященные им альбомы, которые пользовались огромной популярностью в Европе и в самой России. Жан-Батист Лепренс писал жанровые сцены, часто романтизированные, основываясь на своих впечатлениях от путешествий по Прибалтике, Сибири и европейской части России. Немецкие натуралисты Иоганн Готлиб Георги и Петер Симон Паллас возглавляли экспедиции Академии наук (1768–1774) на Среднюю Волгу, Урал и в Сибирь, собирая образцы флоры и фауны и делая зарисовки этнографического характера (рис. С.1). Результатом экспедиции Палласа в Крым и другие южные земли (1793–1794) стали поразительные изображения представителей местных народов (калмыков, татар, казаков), горные пейзажи, виды городов совершенно неевропейского облика. На основе всех этих сведений Екатерина повелела изготовить серию фарфоровых фигурок, представляющих русские и другие национальные «типы».

Рис. С.1. Зарисовки этнических типов, сделанные академиком Иоганном Готлибом Георги по итогам его путешествия 1770-х годов, вошли в состав одной из многих публикаций, способствовавших усилению интереса к народам империи. Тем не менее, эти работы – такие как это изображение охотника-якута – были стилизованными и часто перерабатывались в последующих изданиях (иллюстрация взята из издания Академии наук 1799 года). Нью-Йоркская публичная библиотека, Отдел общих исследований

Этот сбор информации способствовал формированию представления об империи, согласно которому быть «русским» означало не обладать определенными этническими корнями, а быть хорошим подданным, «жить по-русски», по выражению Елены Вишленковой. Финны, поляки, чуваши, татары, русские – все они могли считаться «русскими» (при Петре I появился и всеохватывающий, «имперский» термин – «российский»), вне этого определения оставались лишь кочевые, менее «цивилизованные» народы; к концу века некоторые авторы даже начали идеализировать кочевников и казаков, «благородных дикарей». Основное внимание России направлялось на покорение народов, а не захват пространства. Как указывает Мартина Винклер, русские даже не выработали ритуалов, связанных с предъявлением требования на территории, вплоть до встречи с соперниками из числа европейцев (испанцами) в Америке – речь идет о начале XIX века. До того физические и ритуальные маркеры, свидетельствующие о государственном завоевании (флаги, церемонии), слабо присутствовали в национальном сознании русских – в отличие от взаимодействия с покоренными народами. В начале XIX века Карамзин, официальный историограф, прославлял Россию в «имперских», а не «национальных», терминах: для него Россия была великолепным сочетанием контроля со стороны российских властей и обширной, этнически разнообразной, изобильной страны.