— В Архитектурный. Есть у нас в Питере такой институт. Только сначала мне надо творческий конкурс пройти: рисунок, черчение, ещё кое-какие задания выполнить. Я, конечно, буду на заочное отделение поступать для начала. Если потуплю, потом сориентируюсь.

— Слушай, Мишка… Пока мы с тобой не завязли в учебниках… Ты меня в Эрмитаж обещал сводить. Помнишь?

— Конечно, помню. Я ещё не успел пропуск получить. Вот получу в пятницу — и сходим обязательно. Я позвоню.

— А ты знаешь что… Переезжай ко мне! Вместе будем заниматься. В общаге-то готовиться сложновато будет.

— Спасибо, конечно. Но у нас с тобой жизнь планируется совсем разная, мы друг другу мешать будем. А вообще у меня хорошая новость есть, мне наши ребята ещё в часть написали: оказывается, в Питере где-то на выселках специальный дом для детдомовцев строится. В конце этого года нам всем обещали ключи от квартир вручить.

— Ну, ты даёшь! Я тебя поздравляю!

— Пока что не с чем. Но будем надеяться…

— Важное! Спящие, проснитесь!

Вера Снегирёва, сидящая рядом, больно ткнула Никиту в бок. Он вздрогнул и открыл глаза. Он, и в самом деле, крепко заснул. Этот возглас профессора патологической анатомии — его коронный номер, хотя в нём слышится не только ирония, но и откровенное сочувствие. Профессора, как правило, живут не на небесах, они прекрасно осведомлены о жизни студентов, сидящих перед их глазами. С того времени, когда они сами были студентами, миновало немало лет, многое изменилось… Конечно, заметная часть студентов нынче на занятия приезжает на личных машинах, но основная масса их подопечных, как в прежние годы они сами, работает по ночам и грузчиками на вокзалах, и санитарами в клиниках института… Профессор им откровенно сочувствовал.

Никита пришёл в себя и стал слушать. Профессор был человеком остроумным и довольно часто темы своих лекций украшал витиеватыми вступлениями. Вот и сейчас тоже.

— Женщины бывают всякие… — Аудитория насторожилась, ожидая продолжения. — Часть из них — мифическая. Именно такой была Медуза Горгона.

Но далее шло подробное описание «симптома Медузы» — специфического расширения вен на животе при циррозе печени. Это уже особенно не увлекало. Вера, сосредоточенно строчила в своём конспекте, пытаясь успеть за лектором. Спать уже не хотелось. К счастью, мозги Никиты были устроены так, что в них застревало именно всё то, что в будущей профессии имело значение. На первом курсе, когда он впервые взял в руки человеческий позвонок, на котором надо было вызубрить названия не только десятков бороздок, ложбинок, выпуклостей и шероховатостей на латинском языке (на занятиях по латыни первокурсники только выучили алфавит), но и знать их расположение, его охватила самая настоящая паника: казалось, что он никогда в жизни не сможет выучить все эти термины. Но потом он вдруг подумал о маме. Никита часто её вспоминал, когда ему было особенно трудно. Почему-то всегда вспоминал такой, какой видел в последний раз в жизни, когда их, новобранцев, построили у военкомата. Неуклюжие, растерянные призывники стояли напротив толпы своих родных, таких же взволнованных и растерянных. Мама держалась мужественно, не плакала из последних сил и кривовато улыбалась. Он тоже пытался улыбаться, но получалось тоже криво…