Он вспомнил маму, разозлился на самого себя, обозвав себя «тупицей». И первый раз в жизни дал слово не себе — маме, что вызубрит все эти проклятые названия, чего бы это ни стоило. «Ты хотела, чтобы я стал врачом, мама, и я стану им, вот увидишь». И в первую сессию уверенно сдал зачёт по всем костям человеческого скелета. Когда же на втором курсе он, сияя, вышел из аудитории с пятёркой в зачётке, вечная отличница Вера Снегирёва только головой покачала:

— Ну, ты — чокнутый! Сдать госэкзамен по анатомии на пятёрку может только параноик! Ребята, скажите ему, что нам на курсе параноики не нужны!

Впрочем, через час она вышла из той же аудитории с такой же пятёркой.

Удачно сдав весеннюю сессию, в том числе с ещё одной пятёркой по неорганической химии, Никита купил большой букет тюльпанов и направился к любимой учительнице Нине Петровне. У него была теперь такая традиция — первого сентября, в Новый год и на женский праздник 8-го марта он обязательно приносил ей цветы. На его звонок дверь долго не открывали, обескураженный, Никита хотел было уйти, но, наконец, щёлкнул замок входной двери. На пороге появилась дочь его учительницы, которую он давно не видел, и поэтому не сразу узнал.

— Здравствуйте… Я к Нине Петровне. Она дома?

— Нет… — Услышал он в ответ. — Мамы дома больше нет. Её дома больше никогда не будет. Мы похоронили её позавчера…

Никита поперхнулся. Он только сейчас обратил внимание, что глаза дочери учительницы были красными и веки опухшими от слёз.

— Простите меня, пожалуйста… Я — ученик Нины Петровны и сосед из квартиры напротив…

— Вы — Никита? Мама рассказывала о Вас. Вы зайдёте?

Он покачал головой.

— Я могу спросить — что случилось?

— Обыкновенная история… Рак.

Он протянул цветы дочери своей учительницы.

— Пожалуйста возьмите… Поставьте возле её портрета. Если будет нужна какая-то помощь…

— Спасибо, Никита.

Он ругал себя последними словами: ведь он обращал внимание, что Нина Петровна как-то похудела, побледнела и осунулась. Последние полгода он вообще перестал встречать её ни в подъезде, ни на улице, и не задумывался, почему она не выходит из квартиры. Он, конечно, жил напряжённой жизнью, но этот никак не прощает его беспечность.

Никита опять попытался задремать, но снова услышал знакомый возглас.

— Важное! Спящие, проснитесь!

Прошедшая ночное дежурство в приёмном отделении было беспокойным. Когда больница дежурила по скорой помощи, приходилось вертеться всю ночь. Зато в не приёмные дни была лафа — можно было неплохо выспаться на топчане в санитарской комнате среди вёдер, швабр и тряпок для уборки. Но вчера они дежурили по городу, и в середине ночи к ним доставили вдребезги пьяного алконавта с оскольчатым переломом голени. У больного была фамилия «Макаревич», под наркозом спиртного боли он не чувствовал, и громко убеждал медсестру и травматолога, что он — родной брат «того самого Макаревича», и в доказательство пытался петь, горланя на всю больницу. Никита отвёз шумного пациента на рентген, где они с рентгенологом долго пытались его «сфотографировать», уговаривая помолчать, хоть несколько минут, и полежать спокойно. Перелом у Макаревича был довольно серьёзный, со смещением нескольких отломков. За время работы в приёмном отделении Никита не раз помогал дежурным травматологам делать репозицию. Эта процедура всегда достаточно сложная, в том числе и физически: обычно два медика тянут деформированную конечность в разные стороны, пытаясь растянуть спазмированные мышцы и установить осколки кости на положенное по анатомии место. В этот раз это сделать было особенно трудно. Во- первых, сам перелом был непростым, во-вторых, больного привезли через несколько часов после травмы, когда мышцы уже спазмировались. И, конечно, этот идиот вертелся, пел, матерился и мешал, как только мог. Возились они долго, неоднократные попытки поставить осколки на место завершались экскурсией в рентгеновский кабинет и обратно… Наконец, получилось. Медсестра наложила гипс, при этом пациент захрапел прямо на кушетке. Его оставили на месте и устроились в сестринской попить чаю. Только расслабились, как услышали громкое пение в коридоре: это больной гулял по отделению на только что загипсованной ноге. Медсестра чуть не заплакала — гипс был ещё сырой и мягкий. Никита снова повёз его на рентген. Вроде бы обошлось. Вместе с травматологом они привязали вопящего подопечного к кушетке, отдельно прибинтовав к ней его сломанную ногу. Тот, наконец, сдался и затих. И такие истории случались нередко. Наступило утро, и Никита побежал на трамвай, боясь опоздать на лекцию.