Лидия нагибается, кряхтя от боли в пояснице, и натягивает сапог на правую ногу. Правая – это которая «медвежья». Лидия после семилетки работала в лесхозе на сортировке. Брёвна покатились, нога застряла где не надо. Так хрустнуло, что до сих пор в ушах отдаётся. Первый раз срослось неправильно. Сломали ещё раз. Второй раз тоже срослось неправильно, но оставили как есть. Дескать, ходить можешь – ну и слава богу.

Ну и правда же: слава богу. То ли богу, то ли тем, кто вместо него. Вот, пишут, инопланетяне есть. Спасибо, инопланетяне. Не волочила б ногу – никаких бы не видела книжек. Никто бы ни в жизнь не пустил в библиотекари. И тогда бы как Валька – тридцать лет на цементном. Или на СПЗ.

– Курам на смех, Лидка… – бормочет Лидия, протягивая руку за вторым сапогом. – Курам на смех…

Опять стреляет в поясницу. В этот раз несравненно больнее, до слёз. Лидия стискивает зубы, чтобы не заорать. Орать прямо сейчас нельзя. За дверью, обшитой в ромбик, кто-то поднимается на пятый этаж. Топает сапожищами, как поддатый слон. Наверное, Вадька из тринадцатой квартиры. Не хватало ещё, чтобы Вадька услыхал, как она воет от боли.

* * *

– Даша!.. Даша!.. Даша!..

Она лежала на спине. Мама стояла рядом на коленях и трясла её за плечи. Мамино лицо, подсвеченное далёким фонарём и чужими окнами, казалось уродливым от горя.

– Даша?..

Увидев, что она открыла глаза, мама перестала её трясти.

– Мама, – сказала Даша.

Руками и затылком она чувствовала, что лежит на холодном песке, но несколько секунд не решалась пошевелиться. Она боялась, что вернётся боль, которая скрутила её на табуретке в прихожей. У неё ещё ни разу в жизни ни в каком месте так не болело.

– Дашка, ты меня…

С маминого лица исчезла трагическая гримаса. Мама подсунула одну руку Даше под голову, другую под лопатки и неуклюже прижала её к себе.

– Дашка, ты меня так напугала. – Мама несколько раз чмокнула её в лоб, висок и макушку. – Ты меня так напугала, что вообще. Я уже думала, ты тоже… Думала, что ты тоже окочурилась от полноты бытия…

Теперь мама стиснула её так крепко, что сделалось больно. Ерунда по сравнению с тем, как болело на табуретке в прихожей, но всё-таки.

– Мам… – прохрипела Даша. – Больно…

– Ой. Извини.

Мама разжала объятия и помогла ей встать на ноги, но не отпустила совсем. Так и держала одной рукой за рукав. Другой рукой немедленно стала отряхивать.

– Блин, вся в песке теперь… Инопланетяне чёртовы… Щас…

– Мам… Я сама могу…