Смотря, чего ты хочешь, отвечает она.

Ты же с ним общалась.

Не слишком часто. И я предупреждала тебя держать ухо востро.

Я отмахиваюсь. Если бы там все было серьезно, он бы обязательно мне сказал. Эзра никогда мне не врет.

Ты превращаешься в славную католическую женушку, фыркает Нэнси. «Зато возвращается он всегда ко мне».

Даже не знаю, кого из нас она сильнее презирает. Но от ее слов я начинаю так истерически хохотать, что в груди жжет.

Швыряю на пол стакан, потом падаю сама. Ничего себе, кровь. Просто удивительно, какая она красная.

Осторожнее, предупреждает Нэнси.

Стой на месте.

Около часа я ползаю по полу со щеткой и совком, собирая осколки, а Нэнси стоит на стуле и указывает мне те, что я пропустила.

Я лихорадочно названиваю Эзре. И каждый раз, нажимая на кнопку вызова, испытываю катарсис. Я суровая, незамутненная, и все еще может обернуться по-моему. Нэнси отбирает у меня телефон. Тогда я утаскиваю ее мобильный и заряжаю его в лифте. Иногда Эзра снимает трубку, и я не знаю, что ему сказать. А иногда мы просто болтаем ни о чем.

Как там твоя Сторми Дэниэлс? – спрашиваю я.

А он отвечает – по-моему, в этом есть что-то нездоровое.

Потом извиняется, говорит, что не хотел сделать мне больно. Что мы же заключили соглашение: не спрашивай, не говори. Что он не хочет давать обещаний, которых не сможет сдержать. И надеется, что у нас получится остаться друзьями.

Мы никогда не были друзьями, Эзра, с горечью возражаю я.

Он так долго молчит, что я отнимаю телефон от уха и смотрю, как бегут на экране секунды.

А что, если бы я вернулась? Что тогда?

Ты не должна возвращаться из-за меня, отвечает он.

Я сажусь на корточки прямо на тротуаре и утыкаюсь лицом в колени. Краем глаза вижу, что ко мне спешит Николай.

Я ошиблась, говорю я. Кругом ошиблась.