— Разве только чуть-чуть, но, по правде говоря, во мне преобладала лень, а не обида. Ведь и мамà, и Билл, каждый по-своему, прекрасно заботились о Билли. И мне не приходилось этим заниматься.

— Вы не испытывали хотя бы легкого чувства вины, что им пришлось отобрать у вас ребенка, так как вас роль матери не интересовала?

— Ваш вопрос, по всей видимости, предполагает, что я должна была испытывать чувство вины… Верно, после несчастья с Билли я чувствовала себя виноватой, что была плохой матерью.

— К что вы чувствуете сейчас, глядя на фотографии сына, мадам Фергюс? — спрашивает доктор Шамо.

— Я не видела их почти двадцать лет. Одна фотография Билли висела у нас в гостиной, но альбомы Билл убрал. Мы оба были не в силах смотреть на них.

— Да, вы говорили. И что же вы чувствуете, увидев их снова?

— Ничего.

— Правда?

— Да. Я ничего не чувствую.

— Можете дать мне определение вашего «ничего»?

Я смеюсь.

— Только психиатр задает подобные вопросы. Я и не знала, что могут быть разные определения «ничего».

— Скажем так: есть разные интерпретации. Можете описать мне ваше ощущение «ничего»?

— Вот здесь Билли пять месяцев. Мой почерк. Почти все снимки подписаны моей рукой. Билл придумал для меня такое занятие, чтобы я хоть что-то делала. О, спасибо, дорогой, как весело подписывать снимки в альбомах! С удовольствием, когда начинать? Билли с Нади. Билли с Биллом. Билли с мамà. Билли с Сисси. Уолли Уэйкем играет с Билли. Билли в Форт-Силле. Билли веселый. Билли принимает солнечную ванну… Фотографий десятки. Сотни. Глядя на них, я не чувствую ничего. Чувствую себя мертвой.

— Это не «ничего», — говорит доктор.

— Разве? Может ли быть большее «ничего», чем смерть?

— В каком смысле вы чувствуете себя мертвой?

— Эта женщина мертва. — Я щелкаю по фотографии, где я с Билли. — Она умерла вместе с этим маленьким мальчиком.

— Ваш сынок был прелестным ребенком и очень даже живым, когда были сделаны эти фотографии. И вы тоже. И вы до сих пор живы.