Сквозь сон я слышу стук в дверь, громкий стук, и из дальней дали Эмиль зовет меня по имени. С трудом проснувшись, я обнаруживаю, что лежу на полу, голая, наполовину под кофейным столиком возле дивана. Подо мной мокро, и я понимаю, что обмочилась на восточный ковер. Чую запах рвоты. На полу три пустые бутылки водки, четвертая, неоткупоренная, на столике. Последнее, что я помню: я спустилась вниз и купила в винном магазине полдюжины бутылок водки… Я не уверена, когда это было и почему я решила, что для единственного вечернего коктейля мне потребуется больше одной бутылки. Наверно, я планировала устроить вечеринку…

— Сейчас! — кричу я Эмилю. И тотчас же меня снова выворачивает. — Ты можешь прийти попозже? — умудряюсь сказать я. — Сегодня я плохо себя чувствую, Эмиль.

— Открой дверь, Мари-Бланш, — говорит он. — Я три дня пытался дозвониться до тебя. Почему ты не отвечала?

— Мне плохо, Эмиль. Приходи попозже. Пожалуйста.

— Я знаю, что происходит. Открой дверь, Мари-Бланш.

— Дай мне пять минут. — Я умудряюсь встать, голова кружится, меня по-прежнему тошнит, нетвердой походкой я иду в ванную, и меня снова рвет. В ванной на полу тоже лужа мочи, а оттого что я, наверно, упала с унитаза, старая блевотина перепачкала сиденье. Халат висит на крючке за дверью ванной, я надеваю его. Ополаскиваю лицо, стараясь не смотреть в зеркало. Господи, ну и вид! Трясущейся рукой чищу зубы, стараюсь пригладить всклокоченные волосы. Боже мой, я выгляжу как полное дерьмо. Снова.

Помню такой случай несколько лет назад. Однажды вечером дома Билл позволил мне выпить два коктейля, но я припрятала бутылку в туалетном бачке. Пошла туда по нужде, а заодно хлебнуть из бутылки. Я не возвращалась, и Билл, который, по обыкновению, сидя в кресле, читал газету, потягивал виски и курил, сказал Джимми: «Пойди глянь, как там мать, сынок». Джимми — ему было двенадцать — зашел в туалетную комнату и увидел, что я свалилась с унитаза и лежу на полу в луже мочи, платье задралось, пояс с чулками спущен.

Да, все сначала. Эмиль стучит в дверь.

— Открой немедленно, Мари-Бланш.

— Сейчас, сейчас. Иду, Эмиль. Одну минуточку. Иду. Сейчас.

Я открываю дверь и тотчас вижу на лице Эмиля знакомое выражение. Сколько раз я читала его на лице Билла. Сперва недоумение, беспокойство, а потом, когда он замечает у меня за спиной пьяный тарарам в квартире и опять смотрит мне в лицо, беспокойство сменяется разочарованием, неодобрением, отвращением.

В конце концов Эмиль смотрит на меня печальными, измученными, запавшими глазами, в которых читается огромная безнадежность, и выражение лица смягчается, теперь в нем доброта и бесконечная печаль.