— Твоя мать была очень храбрая.
— То есть?
— Покончила с собой таким способом.
— Каким способом?
В этот миг она, разумеется, поняла, что я ничего не знаю, и побледнела.
— Прости, Джим, мне очень жаль… Я… я думала, ты знаешь. — Ничего, все нормально, а теперь расскажи мне остальное. И она рассказала.
У меня сохранились два письма, написанные матерью из лозаннской квартиры деверю, Джону Фергюсу, брату моего отца, который в 1965-м отвез ее в
Приехав в Лозанну, мы — Мари, Изабелла и я — в тот же вечер разыскали отель «Флорибель», теперь уже несколько обветшалый жилой дом; по стечению обстоятельств он оказался совсем недалеко от нашей гостиницы. Я поговорил с консьержкой, объяснил свое дело и узнал, что в угловую квартиру на пятом этаже, которую я описал, недавно въехал новый жилец. Она предложила мне зайти на следующий день, в субботу.
Позднее тем вечером я оставил Мари и Изабеллу в гостинице и один вернулся к «Флорибелю». Сел на бровку противоположного тротуара и закурил, глядя на людей, входящих в подъезд и выходящих. Вот подъехал автомобиль, припарковался у подъезда, из машины выскочил молодой парень, поспешил к дому. Его подружка, которая, очевидно, жила здесь, вышла из дверей, они обнялись, счастливо смеясь, и рука об руку побежали к машине. Наверно, собирались поужинать, или в кино, или на концерт. По тротуару подошла пожилая женщина, сосредоточенно тащившая за собой полную покупок хозяйственную сумку на колесиках. Наверно, она из тех, кто работает допоздна, и только сейчас возвращается домой. Когда она вошла в подъезд, оттуда вышли отец и дочь с маленькой собачкой на поводке, вывели питомицу на вечернюю прогулку.
Некоторое время я сидел на бровке, курил и наблюдал за домом. Потом за спиной у меня вырос полицейский, спросил по-французски, не может ли он мне помочь.
— Нет, спасибо, — ответил я. — Все в порядке.
— Что вы здесь делаете? — спросил он, явно расслышав американский акцент.
— Просто сижу. Это незаконно?
— Здесь не парк, сударь, — сказал полицейский. — Здесь жилой район, и у нас есть законы против праздношатающихся.
— Ладно, — сказал я, вставая. — Ухожу.
Я прогулялся вокруг квартала, увидел, что полицейский ушел, и снова сел на то же место на бровке тротуара. Время было позднее, улица затихла. Я сам не знал, чего жду или что надеюсь здесь найти. Бросил взгляд вверх, на угловую квартиру пятого этажа и представил себе свою мать, Мари-Бланш, карабкающуюся на балконную балюстраду. И в этот миг в окнах квартиры вспыхнул свет, раздвижная дверь отворилась. Должно быть, пока я гулял вокруг квартала, жилец вернулся домой и теперь в халате вышел на балкон. Отсюда я не мог определить, мужчина это или женщина, но человек подошел к перилам, прислонился к ним и стал смотреть на озеро, на переливчатые огни французского Эвиана. У меня по спине пробежали мурашки, руки покрылись гусиной кожей.