Когда Юра вернулся в реальность и его лицо вновь обрело привычное выражение, Тору продолжил:
— Если я больше действительно никогда не увижу Дримленд, то не буду сожалеть об этом.
— Дримленд уйдёт в вечность и миллионы световых лет будет хранить память о нас.
Тору кивнул. Всё самое важное уже было сказано молчанием Юриной улыбки.
— Будем закругляться?
Тору секунду посмотрел в его глаза и, найдя в них след приятной тоски, одними губами прошептал что-то, что навсегда останется загадкой для не знающего японского Юры. Второй раз. Тору говорил это второй раз за жизнь.
— Спасибо, — уже по-русски повторил он.
Юра обнял Тору, позволив последний раз уткнуться в своё плечо в окружении вечного лета.
Шаг сороковой. Вдох. Неизвестность. Кассиопея. Я, наконец, свободен
Шаг сороковой. Вдох. Неизвестность. Кассиопея. Я, наконец, свободен
На следующее утро Тору почувствовал себя воскрешённым. Тело двигалось плавно, воздушно и легко, будто в одно мгновение очистилось от висевшего на нём груза. Тору видел себя чистым ребёнком, только-только родившимся на свет из объятий пушистого белого снега и переливающейся над горизонтом радуги. Внутри не осталось места для страха, сомнений и домыслов — все они растворились в нежности навсегда ушедшего ночного пейзажа. Тору по-прежнему трепетно хранил его в глубине подсознания, но теперь, когда он потерял надежду на новую встречу, память не приносила тяжести. Его не тянуло назад, к мягкости тёплой постели, прячущемуся за горизонт свету и прикосновениям росистой травы. Тоска по яркости звёздного неба не причиняла боли, оставляя после себя лишь почти невесомое послевкусие расставания.
Тору пожелал матери доброго утра и не разозлился на уже ставшие дежурными вопросы. Они показались ему по-доброму забавными и, в какой-то степени, милыми — наверное, мать и вправду не умела проявлять заботу иначе.
Неожиданно для самого себя Тору крепко её обнял. Возможно, это не помогло ему загладить вину за недопонимания прошлого, но внутренний голос подсказывал, что он двигался по правильному пути.
Она, казалось, была не меньше удивлена: несколько мгновений стояла неподвижно, а потом обняла Тору в ответ. Он почувствовал, как быстро забилось её сердце и как замерло дыхание. Должно быть, так ощущалось наконец достигнутое взаимопонимание: без лишних слов, без попыток начать пустой и неискренний разговор, без беспокойства и детских обид. В конце концов, Тору давно вырос и матери рано или поздно придётся признать в нём отдельную, в чём-то независимую и своенравную, в чём-то — имеющую право на ошибку и слёзы, в чём-то — наивно-счастливую, но по-прежнему любимую личность.