Два часа. Поезд, аэропорт, пять часов до заветного сообщения. Всё повторялось, события делали петлю и возвращались к истоку: он снова здесь, в Дримленде, ехал к обрыву, с которого начиналась новая жизнь. Рядом с Юмэ. Нет. Рядом с Юрой. И без стекла, делящего их миры на два.

Теперь мир был один, общий и одинаково близкий. Если бы он мог догнать его, если бы…

Шумящий ручей, камни и размывшаяся водой земля, пристальный взгляд луны, смеющиеся звёзды и плачущее из-под земли солнце — пейзажи сменяли друг друга, Тору узнавал в них совсем юного и наивного себя.

Он рисует невнятные образы. Видит первые сны.

Видит Юмэ. Видит Танаку Иори. Видит Ойкаву Юити и Мисаки Рин. Теряет Танаку Иори. Теряет Юмэ.

Теряет любящего отца. Встречает Юру. Все прошлые потери меркнут в свете его сердца. Вновь обретает Юмэ.

Аэропорт. Сны. Теряет Юру. Река и чёрная глубина.

Тору вздрогнул, поэтапно увидев свою жизнь в затенённой зелени вечного лета. Она показалась ему такой же незначительной и жалкой, как стопка потёртых карточек неудавшегося фотографа.

Тору был уверен, что видел больше, чем было нужно, но спрашивать Юру не было времени. В другой раз. Когда-нибудь он обязательно спросит.

Они добрались до обрыва, по ощущениям, за считанные минуты. Устало отбросили велосипеды и, подойдя к краю, сели на тонкую пластинку твёрдой земли.

— Я не ответил тебе, — напомнил Юра, восстанавливающий дыхание рваными вдохами, — теперь и поговорить можно. Я не сказал сразу, потому что хотел, чтобы ты ещё раз стал моим другом, только уже взрослым и более сознательным. Я, наверное, виноват перед тобой, потому что сразу узнал и всё понял. И перед тем виноват, что ты так долго трепал себе нервы. Но мне правда хотелось. Иначе я бы до сих пор считал, что мы общаемся только из-за твоей больной тяги к прошлому. Но ты принял моё новое настоящее, после смерти отца и прочей случившейся грязи. Я боялся, что ты не поймёшь правильно, хотя верил в то, что поймёшь. И не ошибся. Вот что-то, а ошибаюсь я редко, особенно насчёт людей. Теперь же всё хорошо? Я спокоен, что твои чувства искренни, а твой ненаглядный Юмэ, — он пригладил растрепавшиеся волосы, очевидно смущаясь, — сейчас сидит на всё том же краю земли и уже без стекла, которое тебя наверняка бесило, обсуждает скучную взрослую жизнь. Мы не этого ли боялись? — Юра усмехнулся, перевёл взгляд в небо и тыкнул пальцем куда-то в его черноту. — Кассиопея. Мне кажется, всё в итоге сложилось лучше, чем могло бы. Думаю, можно считать, что мы исполнили наши глупые детские мечты.

— Я сегодня снова почувствовал себя настоящим, — выдохнул Тору.