«Подумать только, — едва слышно проговорил Тору, — нам понадобилось больше двадцати лет, чтобы друг друга понять».

Мать коротко усмехнулась и погладила его по спине. Тору решил, что может считать это ответом.

В середине дня, когда беспощадное жаркое солнце обжигало кожу, едва касаясь оконного стекла, Тору перечитал их историю. Сейчас, в состоянии полного умиротворения, из которого его не могли вывести даже воспоминания, мысли Юры казались ему ещё более близкими. Он пропускал их через себя, позволял тонкой ниточке, ведущей в далёкий Торонто, касаться сердца и сплетаться в нём в витиеватые узоры.

Тору ни о чём не жалел, а историю, недописанную, недосказанную и ещё непрожитую, воспринимал как лучшее, что случалось с ним за многие годы. Его не покидала мысль о том, что и сам он был одним из Творений Юры.

Юра создал его вместе со Вселенной снов, подобрал жалким и не знающим себя наивным мальчиком, не понимающим смыслов и живущим по инерции чужих наставлений. Юра долго, ненавязчиво, плавно и бережно вкладывал в него то, что считал важным и ценным; он слепил Тору из обрывков прошлого, искр будущего и рутины настоящего, превратив невзрачного и обречённого ребёнка в решительного и знающего себе цену мужчину.

Прочтя дневник, Тору посмотрел в зеркало: сейчас в каждой черте лица он видел произведение искусства, совершенство линий и удивительную точность Создания. Пытавшись передать Высший смысл в своих абстракциях, Тору упускал то, что Юра уже заложил в него Высшее, вшил во внутреннюю программу, сделал центром и основой всего существа — в тот самый день, когда они впервые оказались перед безмолвием матового стекла.

Тору потратил на безуспешные поиски так много времени и сил, но, благодаря Юре, наконец-то нашёл то, что так долго искал. Нашёл то самое, потерянное среди стремительно бегущих лет. Нашёл и не отрываясь смотрел на него, до сих пор до конца не веря в свою удачу.

**/**/****

«Наконец-то счастлив»

Он закрыл дневник без чувства незавершённости. В этот раз он был честен с самим собой.

Солнце незаметно потухло, уступив место вечерней прохладе. Тору накинул на плечи Юрину кофту — белую-белую, что среди темноты делала его подобным светлячку, случайно забредшему на ещё пышущие жаром улицы.

Он оглядывался по сторонам, но не чувствовал даже тени тревоги. Ладони были тёплыми и сухими, ноги твёрдо наступали на землю, а мысли пребывали в покое тихого созерцания. Он шёл по улицам, держа за руку долгожданную свободу.

Его мечта пройти по пути, не оглядываясь на чужие предрассудки, наконец, становилась реальностью.