— Волнуешься, — заметил Юмэ, — понимаю. Но так даже интереснее. Ты уже насмотрелся, теперь почувствуй всё кожей. Трава ноги щекочет. А ветер треплет футболку и волосы.

Тору коротко кивнул и попытался расслабиться.

— Кстати, — добавил Юмэ, — помимо того, что тут нет всяких жуков и острых камней, тут ещё и боли не чувствуешь. Вернее, чувствуешь, но можно отключить, если в реальности при этом не больно. Но тут и твоё подсознание должно поработать. Здесь даже лучше, на самом деле. Пришли, — он плавно опустил руки, позволяя глазам медленно привыкнуть к нарастающей яркости.

— О Ками-сама, — выдохнул Тору, смотря на возвышающийся над ним дом, — Боже…

Воспоминания нахлынули волной и погрузили его в глубину беззаботных и счастливых лет. Всё тот же сад. Всё тот же дом. На стенах по-прежнему висели его картины. В воздухе до сих пор пахло прошлым. Далёким и светлым прошлым, в котором не было места прощаниям, разочарованиям и отчаянию. Только голубое небо, зелёная трава, колышущий занавески ветер и с упоением рассказывающий об устройстве Дримленда Юмэ. Уже без стекла. Смог бы Тору, ложась спать в одну из обыкновенных токийских ночей, поверить, что когда-нибудь сбудутся все его желания?

Он бегом поднялся на второй этаж и с разбега прыгнул в объятия мягкой постели. Если Юмэ действительно контролировал здесь каждый листочек и каждую щепочку скрипящего пола, то Тору готов был расцеловать его в благодарность за возвращённую беззаботность детства.

— Вечером к обрыву? — Юмэ остановился в дверном проёме и с улыбкой смотрел на его ликование.

— Хоть на край земли, — ответил Тору, оборачиваясь в воздушное одеяло. — Боже, Юмэ, это невероятно!

— Юра.

— Что?

— Назови меня по имени, — попросил Юмэ, подойдя ближе.

— Тебе не нравится? — удивился Тору. В Дримленде называть Юру «Юмэ» было гораздо привычнее.

— Назови, — настоял Юмэ, садясь рядом.

— Юра, — согласился Тору. — Спасибо, Юр. Правда. Я не знаю, я… Я думал об этом почти всё время, но точно каждый день. И каждую ночь, — он заметил на себе вопросительный взгляд, — почти каждую ночь я надеялся снова здесь оказаться. Я думал, что ты забыл про меня! Я даже когда-то подумал, что ты умер! Или что для тебя наше прошлое совсем ничего не значит. А ты вот как, оказывается. Если ты не сказал сразу, значит, были причины, да?

— Были, — кивнул Юра, — какой ты догадливый.

Тору наивно ждал объяснений, но вместо этого Юра лёг рядом и пристально на него посмотрел — и взгляд бросил такой же, как в аэропорту. Без сожалений.

Тору доверился этому взгляду, как доверился рукам и внутренней силе. Здесь, в созданном ими доме, не было ни страха, ни боли, ни мучений выбора. Тору отдавал себя этому ощущению без остатка, отдавал так, что не оставалось места для недосказанности и незавершённости. Без сожалений.