Счастливые и разморённые жаром солнца, они лежали в кровати до наступления вечера. Солнце розовело, краснело, наливалось смущением и страстью, а после, истощённое долгим и ярким свечением, темнело и медленно падало за горизонт.

— А ведь когда-то, помню, ты боялся лежать со мной в кровати даже через стекло.

— Какой-то символ непринятия, — задумался Тору, — стекло это твоё.

— Наше стекло, — исправил Юра, — теперь мы всё приняли, наверное?

Улыбнувшись, Тору кивнул.

Каждый думал о чём-то своём, а может, не думал вовсе. До окончания ночи оставалось, по ощущениям, всего несколько часов. Тех же часов, что ещё вчера проходили в одиночестве и тоске. Какой удивительной была жизнь! Тору боялся не успеть насладиться совместным временем и цеплялся за каждое мгновение так, будто оно было последним. Будто он в самом деле видел Юру в последний раз.

И даже понимая, насколько глупыми были лезущие в голову мысли, он не мог им противиться. Находящийся на грани эйфории Тору всё равно проигрывал взбунтовавшемуся сознанию. И вновь ни о чём не жалел. Это сознание, непослушное и возбуждённое, порывистое и гибкое, позволило ему быть здесь и своими глазами видеть ожившую сказку.

Небо рассыпало звёзды по ткани потемневшего платья и обнажило серебрящийся диск луны.

Тору и Юра спустились вниз — стоять на ногах после часов, проведённых в кровати, было тяжелее обычного. В голове до сих пор слышались отголоски тёплого разговора, а на волосах ощущались прикосновения перебирающих их пальцев.

Юра взял велосипеды. Всё те же велосипеды, что и много лет назад, с по-прежнему низкими сиденьями и рамами. Тору некоторое время смотрел на простенький механизм и задумчиво поглаживал руль.

— Я, наверное, скажу это сейчас, — Юра ловко запрыгнул на велосипед и закрутил педали так быстро, что Тору едва удавалось расслышать его из-за стремительно увеличивающегося расстояния. Он боялся, что Юра, подобно солнцу, исчезнет за горизонтом и никогда не вернётся в покинутый временем Дримленд.

— Будь готов к тому, что видишь Дримленд в последний раз.

Его слова прошлись по спине мурашками и вошли под ребро острием ножа. Тору ускорился, крутя педали настолько быстро, насколько позволяли силы. Он пытался угнаться за неуловимым и понимал, что сейчас, в тишине уснувшей природы и тускнеющем лунном свете, не успевал.

— А если солнце зашло, то у нас не больше двух часов, — крикнул Юра. Его голос рассёк тишину, навсегда впитавшись в вечную землю.

Тору не замечал перед собой пейзажа, не замечал пространства, которому несколько часов назад горячо клялся в любви и верности — он видел лишь светлую макушку, к которой мчался, едва собирая силы.