Подтекст вычитываю я и из почти площадной для площадки ругани малыша, охраняющего от Самса мяч. И мяч-то, главное, не свой. Как не его, а нашим был поролоновый самолетик, с которым мальчик обегал всю площадку под монотонную присказку матери, что надо ведь сначала спросить разрешения. «Не вернешь самолетик – отдам твой велосипед», – пригрозила мать, но я почувствовала, что это обещание только подзавело его в напряженной охоте за чужими игрушками. Ему нравилось, как я, играя, бегаю за нашим самолетиком в его руках. И нельзя было острее разочаровать его, нежели, отвернувшись, молча начать удаляться в сторону соседней площадки. «Эй, куда пошли?» – перебивает он свою ритуальную боевую пляску вокруг мяча, который, едва не клялся, ни за что нам не даст. Он предпочел бы теперь, кажется, отдать мяч и доиграть с этой послушно гонявшейся за ним тетей. Но меня уже всерьез проняла его агрессия – сказался опыт отвержения в детстве, когда я вроде бы не страдала от нехватки дружбы, но и никогда не чувствовала себя своей в игре самых популярных и приглашаемых.

Вот почему еще сильнее, чем ругатель с мячом, задевают меня сердито поджавшие губки девочки, когда загородили от подступившего Самса воздушный шар. А шар-то наш, это я его утащила с выборного участка, где шары раздавали во славу нового мэра, которым готовился оказаться прежний. Гримаски девочек, не пускающих в игру, – призрак моего прошлого, и как хорошо, что на детской площадке я разгадала и закрыла свой детский гештальт. Поняла вдруг, почему меня и во взрослой жизни остро интересуют проекты и площадки, куда меня могли бы позвать, но не позвали.

И что я до сих пор не переросла представления, будто все вокруг должны соответствовать моим представлениям. Например, о справедливости, именем которой я прошу темненькую девочку в бархатистых трениках дать нам немного порулить прочно приколоченным к земле во дворе, деревянным автомобилем. Я видела, что девочка собирается уходить, вот и подошла с Самсом, но та, распознав намерения чужого мальчика, метнулась обратно за руль и принялась крутить самозабвенней, уголком глаза за нами подглядывая. Я помню из онлайн-курса, что выяснять отношения можно только иерархически: маме с другой мамой – и думаю, что отыграюсь, если немедленно уведу Самса к горке, не дав вредине насладиться его разочарованием. Пускай посидит, посторожит – я мню себя хозяйкой не машины, так положения, но на деле себя я привязала к деревянному рулю куда крепче: чувствую, что не могу отделаться от досады на человека, отправившего мою просьбу в игнор. Кто освободит меня, объяснив наконец, что отказ в просьбе – не поражение в правах?