Впрочем, про успехи в женской раздевалке надо с осторожностью. Мои собеседницы выталкивают меня, как вода.

В первый же день я, кляня себя за привычку к откровенности, признаюсь, что сама-то не хожу в бассейн. И получаю: «Ну и зря». Далее выясняется, что у советчицы под боком бабушка, с которой она, едва потянет в заплыв, может оставить малыша. В другой раз меня поправляют, стоит мне пуститься в рассуждение о прогрессе, который за месяц-полтора налицо: Самс не плачет в воде, сам держится в нарукавниках, молотит ножками и даже не сразу вцепляется в меня, спрыгивая попой с бортика.

«Вы молодцы, – говорю, – с шести месяцев пошли. – Главный молодец пристегнут к чуть подмокшему под ним креслу для младенцев, детей постарше пристегнуть некуда, и они сами нычатся за серые дверцы шкафчиков для одежды. – А мы вот поленились». – «Ну что ж, – сочувствуют мне, – а рефлекс-то нырятельный не пропал?» – «Пропал, – признаю я очевидное, – зато ходительный появился!» – «Зато, – решает закрепить успех собеседница, – без ходительного где положишь, там возьмешь». – «Зато, – выкладываю я свой козырь, – прогресс налицо». – «Ну не стоит ставить цели». – Она кладет мою карту в битые.

Отыграться вдруг удается с другой мамой, которая, расслышав, как я зову Самсона, вздыхает интимно. «А я вот, – говорит, – не решилась назвать так откровенно, выбрала русский вариант еврейского имени». Поскольку имя Самса чаще всего воспринимают как сказочное и почти никогда как библейское, и уж тем более считаные люди понимают, что оно еврейского происхождения, я невольно чувствую в женщине единомышленницу, хотя, выбирая это имя, сама держала в голове не более чем богатырскую сказку, а к тому же нашла потом христианского святого – целителя Сампсона Странноприимца – и совсем закрыла для себя национальный вопрос. Названного скрыто еврейским именем представляют Мишей. «А ведь хотела, – жалуется мама, – назвать Давидом».

Однажды Самса подзывают за печеньем под именем Соломона, а за печеньем его хоть горшком позови. Я жалуюсь женщине на эту путаницу, чтобы как-то разделить ее неудовлетворенность, и она открывает мне, что дело в популярном сейчас мультике про Соломона и царицу, который я обещаю себе посмотреть.

Между тем Самсон катает кресло с пристегнутой девочкой Аней по холодному и скользкому пятачку раздевалки, и, хотя я знаю, что его сейчас куда больше интересует катучее кресло, чем любая в нем Аня, я не могу перестать гордиться его кавалерской удалью.

Впрочем, кавалерство Самса быстро входит в разумные границы, когда он протягивает девочке Майе остаток только что добытого у чужой мамы печенья, а Майя, вот дела, берется за остаточек зубами. Самс пищит, требуя, чтобы курица-мать отобрала его зернышко у чужого цыпленка.