Это редкость пока для меня – встретить ребенка, задумавшегося на полдороге. Чаще удается укрепиться в предубеждении, взращенном детскими же, кстати, книгами и фильмами, о квелости взрослых – и клевости детей. (Помню, самой ранней моей попыткой в прозе была повесть о войне детей и взрослых – до сих пор гадаю, о чем может говорить такой конфликт в воображении ребенка.)

Я от души болею за мальчика, давшего стрекача, едва загорелась лампочка в прививочном кабинете, невзирая на то, что вот уже четверть часа мама без остановки полощет его в барабане с порошком продвинутых родительских максим: «…Будет немного больно, но ты не переживай, вот девочка плачет, потому что она не знает, куда ее привели и зачем, а ты же знаешь, я тебе сказала всю правду, так что не переживай, ой скажи, мама мне надела бахилы, а себе забыла, себе-то тоже надо взять, только не поскользнись, вот садись, ждем, ну немного уколят, я тебе рассказала, кто тебя потрогает, где уколят, что будет, вот и наша очередь… Ай!»

Я проникаюсь нежностью к мальчику, заметившему крошечное соцветие на сиденье автобуса, прежде чем сел рядом с мамой, нагруженной сумками.

Я восхищаюсь мальчиком, настигающим с мамой готовый отойти автобус, когда мама кричит: «Дима, сюда!» – и заскакивает в переднюю дверь, но Дима, дернувшись было из послушания, запрыгивает в другую, дальше, и только поэтому успевает.

Я уважаю девочку, улучившую момент спросить маму у сушилки в туалете в парке Горького: «Как надо подставлять?» – «Никак, – отвечает мама, не вникая. – Здесь не работает, наверное», – но девочка не отдергивает рук и долго еще пытается разделить с мамой радость открытия: «Работает!» – «Пошли». – «Мам, работает!»

Я готова пожать руку мальчику, который ищет для мелкой сестры еловые шишки возле единственной на весь двор жиденькой елки. «Мама, а где еще елочки?» – посылает он запрос, кажется задержавшийся для обработки в смартфоне, от экрана которого мама угукает, не глядя, внутренним навигационным чутьем передвигаясь за парой детей. Наконец мама отрывается от экрана, будто открывает глаза, и озирается, как в новой локации, чтобы подтвердить сыну: на этом уровне елочек недобор.

Я и сама заработала грозный окрик проходящего об руку с девушкой молодого мужчины, вопросившего: «Что вы за мать?» – когда я не поспешила оторваться от переписки в мессенджере, чтобы прийти на помощь Самсу, который тогда не считал нужным ни подавать голос, ни вставать самостоятельно, если упадет: лежал себе преспокойно и ждал, пока я догадаюсь поставить его на ножки.