Мама с ненавистью посмотрела на Пашку. Отец похлопал его по плечу, и Пашка, даже не позавтракав, пошёл на завод.

— Лида! Я жду! — позвал маму отец.

— Брось шланг! Марш домой! Вечером запру всю одежду! — наспех выругала меня мама и побежала за отцом.

Каблучки её зло застучали по асфальту.

— Серёжа, очень тебя прошу не забывать про уроки, — сказала она, обернувшись.

Отец взял её под руку, а у меня пропало настроение поливать двор. Я вернул шланг Хабибулину и подошёл к «победе». Её владелец накачивал шину, то и дело хватаясь за сердце. Я предложил, чтобы отвлечься от всяких неприятных мыслей:

— Давайте покачаю.

Владелец выпрямился и отёр пот со лба. Я стал накачивать спущенную Витькой шину. Владелец отдышался и спросил:

— Кто её всё-таки спустил? Ведь вы видели.

— Ха! — сказал я. — А если бы вы видели? Выдали бы товарища, как предатель?

Владелец призадумался.

— Прекрасно, конечно, что вы не выдаёте товарищей, но как бы вам объяснить…

— То-то и оно-то! — сказал я. — Даже вы, взрослые, не знаете, когда можно выдавать, а когда нельзя!

— Почему вы говорите: «Выдавать… не выдавать»? Значит, нужно покрывать зло, которое один человек делает другим людям? Мне всю жизнь это было непонятно.

— А вы были в детстве ябедой?

— Никогда! — заверил меня не задумываясь владелец «победы». — Но и равнодушным товарищем я не был.

— Ну и я не буду, — сказал я.

— Повторяю: это прекрасно — не быть ябедой, но… как бы вам всё же объяснить… Существует так называемое мнимое благородство. И с точки зрения высшей нравственности нужно отдать себе отчёт…

Я хотел сказать, что сам начинаю кое в чём разбираться, но увидел Витьку, спустившего вчера шину.

В руках у Витьки был мяч, надутый чужим воздухом.