На какое-то время я вообще выпал из беседы, даже выпивал машинально, потому что, очнувшись, совершенно не понял восклицания Бориса:

– Я пропал! – Тяжелый вздох. – Точно говорю: пропал.

– Не нужно было спать с Амалией, – пробубнил я, желая показать, что вовлечен в происходящее.

Запятой выразительно посмотрел на меня и с чувством произнес:

– Приятно, черт возьми, когда твои друзья так внимательно тебя не слушают, что даже засыпают.

– Я слушал тебя всю прогулку, – огрызнулся я. И уточнил: – Что я пропустил?

– Только что Борису позвонила Лея Давидовна и приказала немедленно явиться на ковер, – сообщил Потапов.

Запятой всхлипнул.

– Сменила гнев на милость?

– Рано еще.

– Решила больше не бегать по двору, а прибить на кухне?

– Скорее всего.

Запятой всхлипнул вдвое громче.

Бедолага воспринимал происходящее слишком серьезно и уже представлял себя распластавшимся в прихожей, на коврике, среди чистых туфель, грязных кроссовок и забытого пакетика с кормом для рыб. Голова разбита семейной битой, а Лея Давидовна с неизбывной печалью шепчет приехавшим полицейским: «Он сам упал». Полицейские верят, кивают головами и записывают в протокол: «Несчастный случай»…

– Может, сделаем фотку на память? – предложил я, доставая телефон.

– Пошел ты, – ответил несчастный Боря.

– Не волнуйся, – ободряюще улыбнулся Потапов. – Раз позвонила, значит, бить не будет.

– Ночью придушит?

Запятому очень хотелось услышать лживый ответ, но я решил быть искренним до конца:

– Утопит в ванной.