– Саша, хочу, чтоб ты дожал Комарова. Пробуй «Кастер», пробуй «Глобус». Сядь в правление, – командным тоном сказал Горяев.

– Виктор Миронович, три года тому назад к «Кастеру» подъезжал, и на меня тут же открыли уголовное дело, – он вытер руки салфеткой, словно демонстрируя их стерильность. – Там столько сырья неразработанного, но они компанию строили не чтоб работать, а чтоб воровать.

– Потому ты нам там и нужен. Когда систему знаешь, её плевком пробьёшь. Помнишь «Понедельник начинается в субботу» Стругацких? Там учат проходить сквозь стену, говорят, просто представь, что цель впереди, и проходи, – сказал Горяев, поднимая бокал. – Есть такой философский термин «трансгрессия» – феномен перехода непроходимой границы. За трансгрессию!

– Хорошо, я пройду. Но пусть это будет моя валюта! – почему-то горячо зашептал Саша. – Нарежьте мне кусочек потока!

– Зачем тебе кусочек потока? Возьми кэшем в три раза больше, – нахмурился Горяев.

– Не хочу кэшем. Хочу официально. Хочу налоги платить, – речь его перешла в нытьё. – Нарежьте кусочек, тогда пройду сквозь стену.

– Где ж я тебе такие схемы возьму? – развёл руками Горяев.

Валя не понимала ни слова из этого разговора и стала думать про своё. Про то самое, что через десять лет она будет для Виктора приятным воспоминанием, а её женский век будет потихоньку закатываться, закатываться и закатится.

– Что ЕБН?

– Всё так же. Написали штабной сценарий, он с рыбаками тянет из Волги невод, чтоб в нём вот такие осетры бились, – Горяев показал размер осетров примерно со стол.

– Эпично! – усмехнулся Саша.

– Нашли рыбин, загнали в сеть. Стоят рыбаки – ждут. Красавцы осетры, красавцы рыбаки – чистый Голливуд! Камеры подходят, рыбищи бьются. Тут наши соображают, что рыбаки в высоких сапогах, а Гарант в модельных туфлях! – стал рассказывать Горяев. – Но уж если шеф пошёл, танками не остановишь! Попёрся в воду по колено с рыбаками сеть тянуть! Вода холодная, ноги мокрые, а недавно инфаркт был. Пока переобули, перепсиховали…

Тут Валя вздрогнула и сжалась: по веранде ресторана к их столику шёл высокий мужчина. Она мгновенно узнала в нём кагэбэшника, которого вместе с Соней дурила на тему беременности и аборта, и испытала такое отвращение и такой страх, что перестало хватать воздуха.

За эти годы он раздобрел, полысел, стал расслабленней. Глаза жестяного цвета потеплели, походка поменялась. Прежде двигался словно аршин проглотил, ходил в строгом-престрогом костюме, а нынче на нём были джинсы.

– Здравствуйте, Виктор Миронович! – угодливо склонился Николай. – Привет, Сашок. Какая женщина к нам заглянула! Я – ваш давний поклонник!