Теперь, когда удавалось вместе переночевать, Вале мешал его храп, пугали утренние мешки под глазами, а прежде она не видела и не чувствовала его возраста, словно сидела на облаке. Она не была требовательной в постели, но физическая разница между Горяевым и Марком была слишком отчетливой.

Она знала, что фитилёк восторга в её глазах постепенно уменьшается, а стареющему мачо нужен костёр в глазах партнерши. И совершенно всё равно, это восторг из чувства к нему, к его деньгам или к возможностям собственного карьерного роста. Ведь сколько немолодых пациентов признавалось на приёме, что любовница корыстная сучка, но с ней кажется, что молод.

И Валя мысленно поблагодарила пьяную посетительницу за холодный душ.

– Извините. Наговорила ерунды, – засунулась в кабинет чуть протрезвевшая женщина, контролируемая сзади Эдиком. – Только не в том дело, что ко мне не ушёл… Просто убили его… Убили! И всё!

И выбежала, сдавленно зарыдав.

Надрыв посетительницы окончательно выбил Валю из колеи, она с трудом заставила себя подойти к зеркалу и подкраситься.

– Спасибо, ласточка моя, – поцеловал её Виктор в машине. – После твоей поездки город дал отличную социологию по Ельцину. Что ж ты с ними делала?

– Голая у шеста танцевала. С надписью «Ельцин» сзади и спереди, – угрюмо ответила Валя. – Вы же мне за это платили!

– Это командировочные. Ты не представляешь, какие расценки у наших звёзд на выборах, – усмехнулся Горяев и протянул конверт.

– Значит, пользуешь меня по дешёвке, как Ада?!

– Но ты ж не поёшь под фанеру, а только танцуешь у шеста!

– Там парень, олигарх местный. У него рестораны. Люди живут ужасно, а он хоть что-то делает. Бумаги тебе передал. Глянешь?

– Олигарх? В деревне Кузькино тоже олигарх. Ему принадлежит сельпо, и председатель сельсовета у него на побегушках! – захохотал Горяев. – Олигархи по стране как грибы растут! Слышал про него. Молодой, да ранний. Либо вчера выпустили, либо завтра посадят.

– Но там никто, кроме него, ничего не хочет делать, – настаивала Валя.

– Сопляки, правил не знают, думают, для каждого поколения свои правила, – внимательно посмотрел на неё Горяев. – Небось смазливенький?

– Обычный. Но силой от него веет. Уйдёте, на смену вам кто придёт?

– Рано меня хоронишь, скрипучее дерево два срока живёт. Вчера в кабаке ел блюдо «Телячья нежность». Тушёные бычьи яйца, делающие потенцию бычьей!

– Как всё серьёзно, – засмеялась она, но снова подумала, что через десять лет ей будет пятьдесят, а ему семьдесят.

Дорога утопала в сияющей на солнце зелени, из-за которой выглядывали странноватые усадьбы.