Страдания ее стали еще сильней.

Отец и мать не упрекнули ее ни единым словом. Но она знала: они ненавидят ее. Ле тоже злилась на сестру. И хоть это случалось нечасто, все же время от времени она говорила сестре колкости, больно задевавшие Веселинку. Так было в тот раз, когда посватавшийся к Ле Хой долго не возвращался, Ле сказала тогда:

— Ну кто же в такой дом пойдет!

А мать, та говорила прямо:

— Ты опозорила себя, загубила свою жизнь, сделала нас посмешищем, да еще испортила жизнь сестре. Люди считают: какова старшая сестра, такова и младшая, и никто из приличного дома не решится ее сватать…

* * *

Веселинка хорошенько отжала выстиранное белье и понесла развешивать его на веревке перед домом.

В этот момент во дворе медпункта появился Тюнг. Он направлялся к ним.

За плечами у него был рюкзак, на голове шлем, покрытый ветвями маскировки.

Увидев Веселинку, он радостно приветствовал ее:

— Здравствуйте, как поживаете? — и, услышав в ответ: «Спасибо, ничего», продолжал:

— Отец, верно, на собрании? А мама и Ле дома?

— Дома, заходите, пожалуйста.

Одного брошенного вскользь взгляда ей было достаточно, чтобы понять, что Тюнг окончательно выздоровел. Лицо его порозовело, он уже не был таким бледным, как в то время, когда уходил отсюда.

Из дома вышла мать и, увидев Тюнга, засуетилась.

— Господи, Тюнг! Только что пришли? Снимайте рюкзак, а то запарились небось с ним. Ле! Смотри, кто к нам пришел!

Тюнг вошел в дом, снял рюкзак и положил на кровать.

Веселинка вернулась к колодцу, чтобы достирать оставленные напоследок темные вещи.

У нее словно гора с плеч свалилась. Сейчас ей больше всего хотелось, чтоб у Ле с Тюнгом все было хорошо. Ведь если и на этот раз ничего не получится, Ле совсем ей житья не даст. В тот раз Ле было тяжело, но уж на этот раз, если дело ничем не кончится, ей будет гораздо тяжелее, а ей, Веселинке, этого просто не вынести. Она и сама понимала, что мать права: она испортила жизнь своей сестре.

Она стирала и прислушивалась к голосам матери и Тюнга, доносившимся из дома. Белый нон ее все так же мелькал над цементированной стенкой колодца.