Конер пригласили на вечер в гостинице «Астория», и там она оказалась за столом рядом с кинорежиссером Всеволодом Пудовкиным и поэтом, драматургом и сценаристом Натаном Зархи. Пудовкин говорил по-английски, что стало большим подарком для Конер, уставшей от постоянных попыток изъясняться по-русски, и они с Конер протанцевали вместе «весь вечер». «Трудно поверить, что ему уже под пятьдесят». Спать она легла только в шесть утра. «И зачем дни такие короткие», – сетовала она. Конер и Пудовкину предстояло провести вместе еще много вечеров за танцами и нескончаемыми разговорами.

Разговоры до глубокой ночи, танцы, культурная деятельность и преподавание – все это, похоже, наполняло Конер энергией. Она давала уроки двадцати пяти учителям танцев, обучая их «восточному стилю», «испанскому стилю», «фокинскому стилю» – и своему собственному.

Люди приходили в восторг. Для этого я и приехала в Россию. До отъезда отсюда я буду заниматься балетом и создам собственную школу. Я намерена добиться своей цели, такая возможность представляется раз в жизни.

Люди приходили в восторг. Для этого я и приехала в Россию. До отъезда отсюда я буду заниматься балетом и создам собственную школу. Я намерена добиться своей цели, такая возможность представляется раз в жизни.

На одном балетном представлении директор театра предложил ей провести учебный курс в балетной школе Мариинского театра, где когда-то преподавала Павлова. Конер не ожидала, что ее заветная мечта сбудется так скоро.

Притом что Конер не видела в советском танце ничего вдохновляющего, ее глубоко трогали другие стороны жизни в России. Она посетила фабрику и пришла в полный восторг: ее восхитили и огромные станки, и увлеченность рабочих. В ее дневнике можно обнаружить длинное восторженное описание доменной печи: «Когда ее достроят, в ней будет отливаться новый мир Советской России». Это посещение произвело на Конер «неизгладимое впечатление». Как и Дункан, ее до глубины души тронуло зрелище Первомайского парада: когда прошел Сталин, «по воздуху будто пробежал электрический ток», площадь вся так и гудела от ритмичного шага демонстрантов. Конер записала, что Красная площадь «внушает трепет», и назвала «Утопией» парады, красные флаги и оркестры.

Разговоры с Пудовкиным тоже были чрезвычайно плодотворными. «Он – странный, взбалмошный, но блестящий человек, он очень вдохновляет меня». А еще через два дня она отметила, что во время концерта, который давала в тот вечер, сама произвела на Пудовкина «колоссальное впечатление», и с волнением пересказала свою беседу с ним и с Зархи «о том, как нужно подходить к тематическому материалу». Этот разговор взбудоражил ее.