Ее пригласили на ужин к художнику-портретисту Андрею Гончарову. Там же присутствовал Пудовкин, а с ним и жена – Анна Николаевна Земцова, известная актриса и киновед. Конер сочла ее привлекательной и умной женщиной, но не увидела в ней угрозы для себя. «Зато, по сравнению с ней, я была чрезвычайно весела, радостна и уверена в себе». Пудовкин весь вечер почти слова не проронил. «Я сравнивала юность и зрелость: искру – с тусклотой, грациозность – с резкостью, жизнь – с оцепенением», – записала Конер в дневнике.

26 июня, в Свердловске, Конер встретила свое 23-летие. «Годы идут, и все же для двадцатитрехлетней я уже увидела и сделала очень многое», – подытоживала она. Присущее молодости рвение и укрепило ее надежды и, возможно, смягчило удар, когда она пришла к выводу, что все-таки ее московской школе не бывать. Пока Конер все еще ожидала решения, ей поступило предложение: преподавать танец в Государственном институте физической культуры имени П. Ф. Лесгафта в Ленинграде – учреждении, в учебной программе которого имелось нечто, наиболее приближенное к современному танцу в России.

Физическая культура, или физкультура, была в Советском Союзе одной из немногих арен для того движения, которое в США отнесли бы к категории современного танца, – особенно после того, как в апреле 1924 года, когда государство попыталось централизовать систему образовательных учреждений, оказались закрыты почти все частные танцевальные школы (школа Дункан стала одним из немногих исключений). Физкультура привлекала внимание к культурным сторонам движения, особенно гимнастики, которая «учит не только дисциплине и самоконтролю, но и синхронности – благодаря групповым упражнениям, способным, как считается, объединять и сплачивать людей»[488].

Несколько недель Конер мучилась сомнениями: принимать ли ей приглашение от Лесгафтовского института? Ведь если она его примет, значит, с планами открыть собственную школу придется повременить или вовсе от них отказаться. А еще – придется разлучиться с Пудовкиным. Однажды вечером она позвонила ему, чтобы посоветоваться, и он, поскольку ему нездоровилось, не приехал сам, а позвал ее к себе. Так Конер провела вечер у Пудовкиных, общаясь с обоими супругами. Она изливала им свои тревоги и сомнения, а под конец залилась истерическим смехом – над всем происходящим. «Анна Николаевна очень меня жалела, конечно же, не понимая сути дела», – записала Конер в дневнике[489]. В итоге она решила принять предложение из Ленинграда, потому что работа в Институте физкультуры позволила бы ей развиваться и как танцовщице, и как преподавательнице танца. Собственно, настоящее развитие Конер на хореографическом поприще в Советском Союзе началось только после того, как она поступила на работу в Лесгафтовский институт. При этом Конер так и не поняла, что, поступив туда, она стала непосредственной участницей сталинской программы, нацеленной на милитаризацию советской молодежи[490].