Тема – торжественная радость, победа и надежда на новую русскую советскую жизнь. Предмет изображения – красный флаг. Я не танцую того, кто видит, или несет, или чувствует этот флаг, я танцую сам флаг. Все его движения и все, что он символизирует, –

записала она в выражениях, напоминающих слова американской воинской присяги. Много лет спустя сама Конер, вспоминая эту композицию, называла ее «ужасной», и сетовала, что в ту пору все время вдохновляла других, так что на собственное творчество сил уже не оставалось. Впрочем, возможно, на эти воспоминания накладывались другие – о том, что в ту пору она все глубже увязала в вопросе о том, каким же будет – или должен быть – «новый советский танец»[493].

Целью Конер было выразить через танец «квинтэссенцию эмоционального реализма». Однако ее заметки фрагментарны и беспорядочны:

Найти определенные темы: надежда здоровье юность счастье советской формы… чувство бодрости радость нового поколения их желание учиться расти подниматься все выше добиваться все большего. Да, вот верное направление.

Найти определенные темы: надежда здоровье юность счастье советской формы… чувство бодрости радость нового поколения их желание учиться расти подниматься все выше добиваться все большего. Да, вот верное направление.

И тут эта кратковременная уверенность Конер вдруг рушится: почти на едином дыхании она сообщает, что ее эмоциональное состояние – «совсем паршивое». Работа с лесгафтовцами все-таки не смогла отвлечь ее от мыслей о «безнадежности» ее любви к Пудовкину.

Решив положить конец этой связи, Конер с удвоенной энергией окунулась в работу. Ей предложили разработать программу для парада физкультурников, в котором должно было принять участие около 70 тысяч человек. Нужно было продемонстрировать дисциплинированность советской молодежи и ее отличную физическую форму. Конер трудилась два дня и две ночи, она впервые попробовала себя в «групповой хореографии», и ее план был одобрен. «Ура! Теперь мне предстоит адская работа, но она того стоит. Буду вкалывать по двадцать часов в день». Конер понимала, что шанс «показать эту работу высочайшему руководству страны» может ознаменовать «начало важного этапа [ее] карьеры». Впрочем, еще важнее было другое: «Это будет очень интересная работа для меня самой»[494].

В мемуарах Конер почти ничего не сказано о том, как прошло представление, поставленное по ее «Танцу новой молодежи», а ее русский дневник заканчивается раньше, чем это представление состоялось, – мучительными попытками соблюсти «идеологическую верность», выстраивая танцоров в виде звезды из множества тел. «Я чувствовала, что она символизирует мощь нового поколения… Но все страшно боялись навлечь критику», сетовала она много лет спустя. Тогда ей пришлось придумать другой трюк, состоявший, по ее словам, просто «из одного блестящего движения, которое должно было привлечь внимание»[495]. Но вполне доверять этому описанию не стоит, о чем свидетельствуют некоторые вырезки из газеты, собранные Конер в особый альбом.