Не проходило и дня без нового повода для страданий, без сокрушения очередной надежды. Я отчаянно силилась не разочароваться окончательно. Я мысленно представляла себе весы и сверялась с ними, говоря себе: еще не все потеряно. Я всегда старалась замечать больше положительных моментов, чем отрицательных. Я смотрела на тех людей, кого не коснулись чистки, у кого были поводы для радости. А таких людей было много.
Но по мере того как «страх и неуверенность проникали во все сферы жизни», ей, как и другим, становилось все труднее внушать себе, что все обойдется.
Пегги Деннис, жена видного деятеля компартии США Юджина Денниса и сама член партии, жившая в Москве с 1931 по 1935 год, вернулась туда весной 1937-го и обнаружила, что атмосфера совершенно переменилась. Она звонила старым друзьям – но слышала «только незнакомые голоса, говорившие: „Не здесь“». Когда она отправилась взглянуть на номер, который им отвели в гостинице «Люкс», то увидела, что
двери, дверные ручки и замочные скважины повсюду густо оплетены какими-то лентами… В трех разных местах на каждой двери висели тяжелые сургучные печати, поблескивавшие красным в тусклом свете, который сочился из маленькой коммунальной кухни, находившейся по другую сторону узкого коридора.
двери, дверные ручки и замочные скважины повсюду густо оплетены какими-то лентами… В трех разных местах на каждой двери висели тяжелые сургучные печати, поблескивавшие красным в тусклом свете, который сочился из маленькой коммунальной кухни, находившейся по другую сторону узкого коридора.
Когда Пегги поинтересовалась у другого жильца, «какая заразная болезнь стала причиной этого карантина и давно ли висят штампы дезинфекции», сосед только «невесело усмехнулся» и сказал: «Сразу видно, что вы тут новенькая»[576],[577].
Мужчин арестовывали чаще, чем женщин (прежде всего потому, что мужчин на ответственных должностях было больше), но все-таки немало женщин тоже лишились свободы. Элинор Липпер в леденящих кровь воспоминаниях «Одиннадцать лет в советских лагерях» рассказывает, что встретила
в тюрьме и лагере [многих] революционерок или жен революционеров. После жестоких допросов все они получили длительные сроки тюремного заключения, даже если отреклись от мужей, если не жили с ними вместе в последние годы перед арестом, если имели маленьких детей или были беременны. Осуждали и приговаривали к заключению даже в том случае, если муж покончил с собой за год до ареста жены.
в тюрьме и лагере [многих] революционерок или жен революционеров. После жестоких допросов все они получили длительные сроки тюремного заключения, даже если отреклись от мужей, если не жили с ними вместе в последние годы перед арестом, если имели маленьких детей или были беременны. Осуждали и приговаривали к заключению даже в том случае, если муж покончил с собой за год до ареста жены.