Новые консервативные идейные подходы к гендерным вопросам в корне изменили самую сущность взгляда на советскую женщину – какой ее видели с момента революции. Впервые, как заметила историк Барбара Энгель, «сам дом как таковой и роль женщины в этом доме получили недвусмысленно положительную оценку». Помимо того, что больше внимания стали обращать на женскую красоту, женщин начали хвалить еще и как верных жен и заботливых матерей, а движение жен-активисток, возникшее в 1936 году, указывало на ту социальную роль, которую могли играть домохозяйки в советском обществе (вне трудовых коллективов). Эти женщины «организовывали детские сады, ясли и лагеря для детей; наводили уют в общежитиях и бараках для рабочих, инспектировали кафе, высаживали деревья и цветы и устраивали дискуссионные кружки»[570].
Парадоксальность этих перемен не ускользнула от внимания коллеги Стронг – более цинично настроенной Милли Беннет: «Ей [Валери, альтер эго автора] предстояло увидеть в Москве 1936 года, наряду с тучным изобилием, великое возрождение искусства домашней кухни», – писала Беннет в неопубликованном автобиографическом романе.
Взгляните на страничку «Комсомольской правды», отведенную для писем от робких невест, которые просят посоветовать им «хорошую советскую кулинарную книгу», – и почитайте, например, вот такие сообщения: «Мы с мужем поженились полгода назад. Мы очень любим друг друга и жили душа в душу, пока однажды он не высмеял обеды, которые я ему готовлю».
Взгляните на страничку «Комсомольской правды», отведенную для писем от робких невест, которые просят посоветовать им «хорошую советскую кулинарную книгу», – и почитайте, например, вот такие сообщения: «Мы с мужем поженились полгода назад. Мы очень любим друг друга и жили душа в душу, пока однажды он не высмеял обеды, которые я ему готовлю».
Если «Правда» (и
Многим русским женщинам новый закон о запрете абортов показался катастрофическим откатом в прошлое. «Когда обнародовали проект закона об абортах, сотни, тысячи советских женщин протестовали против него на собраниях и в письмах в газеты, в основном из-за нехватки жилья», – писала Беннетт. Маркуша Фишер, родившаяся в России жена американского журналиста Луиса Фишера, подтверждала, что этот закон народ встретил в штыки и многие думали, что его не примут: «Проект закона был вынесен на обсуждение; людей просили выразить свое мнение, и поскольку стало ясно, что страна против, мы были уверены, что закон не пройдет». Но он прошел. От одного старого большевика Беннет услышала: «У нас появятся естественные средства предохранения, когда у людей появятся другие способы самовыражения, кроме постели»[571].