Из-за смелости и стойкости советских юношей и девушек фильм получился скорее обнадеживающим, чем трагическим. Хеллман было очень трудно соблюсти нужное равновесие. Отчасти ее недовольство получившимся в итоге фильмом объяснялось недостатками его визуального строя и музыкальных номеров. Как отмечает Дэн Георгакас в своем критическом обзоре изменений, внесенных в изначальный замысел Хеллман, «самый сокрушительный удар по концепции Хеллман нанесло представление Голдвина о том, что расположения американской публики к русским следует добиваться при помощи музыки». В самом деле, «эти песни, пляски и разговоры отнимают чуть ли не треть фильма. Простоватые крестьяне – чистые умом, телом и духом – резвятся в скучных восточноевропейских декорациях, будто очередные канзасские фермеры-кукурузники. Они любят свою землю, своих детей, жен (мужей) и свою родную деревню так, как и положено крестьянам». Сама Хеллман называла отснятый фильм «затянутой оперой-буфф, где действуют не настоящие, живые крестьяне, а персонажи музыкальной комедии – без единой мысли или заботы»[619].

Однако в самом сценарии Хеллман прямо указывалось на присутствие музыки, хотя, очевидно, она представляла себе музыкальный фон совершенно не таким, каким он в итоге получился. Исполняемые под балалайку песни Аарона Копленда на слова Айры Гершвина придают многим сценам фильма простонародный колорит. В одном эпизоде показано сельское празднество – там есть и «обильные угощения, и фальшивые русские частушки с их добродушным подтруниванием над присутствующими, и постановочные пляски: девушки кокетливо машут платочками, а пареньки, подпрыгивая, изображают казачий танец вприсядку». Однако в самом сценарии указывалось, что в одной из первых сцен, в школе, дети поют хором «Интернационал»[620],[621].

Хеллман хотела создать картину, которая выглядела бы «честной» – по крайней мере, в ее собственных глазах.

Никому из нас не хочется иметь отношение к модному теперь направлению – наживаться на русской борьбе. Я хочу сделать русскую картину и надеюсь, что вы хотите того же. Сейчас ни к чему изощряться и фокусничать: идет война, и мы должны честно писать и говорить об этом. Я понятия не имею о том, чего желает публика, а гадать – обычно дело бесполезное и неблагодарное.

Никому из нас не хочется иметь отношение к модному теперь направлению – наживаться на русской борьбе. Я хочу сделать русскую картину и надеюсь, что вы хотите того же. Сейчас ни к чему изощряться и фокусничать: идет война, и мы должны честно писать и говорить об этом. Я понятия не имею о том, чего желает публика, а гадать – обычно дело бесполезное и неблагодарное.