Хеллман настаивала на том, что зрителям наверняка захочется увидеть хорошую и притом «честную» картину. Она сознательно пыталась показать уязвимость детей – и одновременно их отвагу. Самый трагический эпизод в фильме – это самое гнусное действие нацистов: они выкачивают кровь из деревенских детей, чтобы перелить ее своим раненым. Такие факты действительно происходили, Хеллман нашла им документальное подтверждение[622].
В итоге же не только сама Хеллман, но и ее критики сетовали именно на отсутствие честности и правдивости. Мэри Маккарти, чьи критические нападки невозможно отделить от ее открытого антисталинизма, назвала фильм «политической пропагандой»; ее рецензия стала, пожалуй, первым выстрелом из целой серии попыток дискредитировать соперницу. Маккарти ругала Хеллман за то, что она изобразила «миролюбивую деревушку», но не показала «террор, державший страну в осаде изнутри задолго до того, как границу перешли первые немецкие отряды». Маккарти охарактеризовала фильм как «ткань лжи, сотканную из всевозможных нитей неправды»[623].
Пропаганда, ложь и тонкая грань между чувствами и сентиментальностью
Уже через несколько лет после своей премьеры «Северная звезда» оказалась в числе нескольких фильмов, которые фигурировали на заседаниях Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC) в качестве доказательства того, что в Голливуд просочились коммунисты, и в ходе слушаний этот фильм упоминался особо – как «неправдивая картина» о Советском Союзе. Среди других фильмов, о которых шла речь на тех заседаниях, были «Миссия в Москву» (1943) и «Песнь о России» (1944). В «Миссии в Москву», которая привлекла меньше зрителей и навлекла на себя больше критики, чем «Северная звезда», механически воспроизводилась советская риторика, оправдывавшая и Московские процессы, и чистки как необходимые меры для искоренения внутренних врагов и укрепления СССР в преддверии неизбежной войны против нацизма[624].
«Песнь о России» («техническим консультантом» для нее выступала не указанная в титрах Анна Луиза Стронг) рассказывала о любви, вспыхнувшей между Джоном Мередитом – американским дирижером, выступавшим с гастролями в Советском Союзе, – и русской красавицей Соней, которая приехала из своего села Чайковского просить его выступить с концертом у них. Соня покоряет сердце Джона своей красотой, изумительной игрой на фортепиано, а еще – силой духа и преданностью, каких он еще никогда не видел в женщинах. Стронг считала, что Соня «ни за что не променяла бы своих общественно-политических убеждений на любовь». И, несмотря на представление протагониста-американца о том, что «любовь должна поглощать женщину целиком», Стронг указывала, что «Соня не могла бы удовольствоваться только легкой и безопасной ролью богатой жены Джона Мередита». Среди ее заметок к сценарию есть такая: «Она говорит Джону, что ни за что не будет счастлива, ведя благополучную жизнь в Америке, пока ее народ сражается на войне»[625]. Когда Джон приезжает в село к Соне, чтобы сказать, что любит ее всем сердцем, в кадре появляется сама Соня за рулем трактора в поле; а позже мы видим, что она и ее подруги учатся стрелять из пулемета.