Айн Рэнд, выступавшая в качестве свидетельницы на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, заявила, что «Песнь о России» насквозь лживый фильм – от «прилизанных кинозвезд за рулем тракторов и счастливых женщин, приходящих с работы с песнями», до самой идеи, что героиня способна сделать такой выбор: остаться в России, чтобы «воевать», вместо того чтобы уехать в США и безбедно зажить там. Похожей критике подвергали и «Северную звезду»: свидетельствуя перед Комиссией, Джеймс Макгиннесс, редакционный инспектор киностудии Metro-Goldwyn-Mayer и член исполнительного комитета Киноальянса за сохранение американских идеалов (группы, созданной видными деятелями голливудской киноиндустрии для борьбы против влияния коммунистов) сказал, что и «Северная звезда», и «Песнь о России» лживо «изображают Россию как сказочную страну, текущую молоком и медом». Однако Макгиннесс не стал преувеличивать значение этих картин, заявив, что

никогда не относился к ним слишком серьезно, учитывая, что все это снималось во время войны. Собственно, [он] воспринимал это как некую разновидность интеллектуального ленд-лиза[626].

никогда не относился к ним слишком серьезно, учитывая, что все это снималось во время войны. Собственно, [он] воспринимал это как некую разновидность интеллектуального ленд-лиза[626].

Так можно ли было, в самом деле, сделать «честный» просоветский фильм, да и вообще любой просоветский материал, в годы войны? Несмотря на критику со стороны Хеллман, обвинять во всех изъянах и огрехах «Северной звезды» одного только Льюиса Майлстоуна несправедливо. Однако Хеллман очень хотела передать в этом фильме некоторые истины, а Майлстоун помешал ей в этом:

Я изо всех сил стремилась избежать в этой картине сентиментальности – и противопоставить ей настоящие чувства. Сентиментальность – это ничего не стоящий вздор, а истинные чувства – вот то единственное, что по-настоящему занимает всех.

Я изо всех сил стремилась избежать в этой картине сентиментальности – и противопоставить ей настоящие чувства. Сентиментальность – это ничего не стоящий вздор, а истинные чувства – вот то единственное, что по-настоящему занимает всех.

К сожалению, замечала, режиссер «превратил одну важную любовную сцену в слащаво-слезливую»[627].

Особенно беспокоил Хеллман образ Клавдии – незрелой, романтичной и застенчивой подруги Марины, которая выказывает только ужас, когда другие молодые люди заключают, что всем им нужно готовиться сражаться с нацистами. Хотя Клавдия постоянно борется с собственным страхом, под конец она преодолевает себя и помогает в нападении на немецкий эшелон. В этой решающей сцене она вся дрожит от испуга и шепчет что-то вроде молитвы, обращенной к бабушке и дедушке (она просит дать ей силы, чтобы совершить праведное дело), и с ружьем в руках тихонько пробирается по темному лесу к дороге, по которой проезжают немцы. Когда показывается колонна мотоциклов, Клавдия собирает все свое мужество, прицеливается и стреляет. Ей удается уложить одного врага, но после ее выстрела начинается погоня, и сама девушка погибает.