Требовалось решение, которое отвечало бы этим проблемам, не нарушая чувства приличия самого Рузвельта и не заставляя мемориал чрезмерно фокусироваться на инвалидности, а не на достижениях. В конце концов, Харплин добавил колесики к спинке стула, сделав его фактически инвалидной коляской, хотя они видны только со спины монумента. Тем временем Национальная организация людей с ограниченными возможностями здоровья собрала крупную сумму денег для финансирования возведения второй статуи президента, где он явно изображен в инвалидном кресле. В 2001 году эта статуя была установлена у входа в мемориал. Халприн сказал, что дебаты показали успех его замысла: «Самое важное в проектировании – пробуждать творческий потенциал в других и оставаться инклюзивным, то есть учитывать потребности и опыт людей, взаимодействующих с окружающей средой, и позволять им участвовать в ее создании»[604].
Таким образом, Мемориал Рузвельта представляет собой совещательную работу, сравнимую с Мемориалом ветеранов войны во Вьетнаме по тому, как он приглашает к участию зрителей. В ней тема стыда рассматривается в сдержанной и уместной форме. Стыд отрицается через подчеркивание достижений и собственного всеобъемлющего сострадания (к которому метафорически отсылают как скульптуры, так и использование камня и воды). Таким образом, мемориал ставит под сомнение стыд, который долгое время сопровождал инвалидность, ясно показывая, что в жизни Рузвельта его ограниченные возможности здоровья были вторичны, а сострадание – первично. Прежде всего, этот Мемориал приглашает каждого посетителя самостоятельно поразмышлять о значении этих проблем и стигматизации, не ожидая готовых ответов.
VI. НАСАЖДЕНИЕ СОЮЗОВ ДРУЗЕЙ
VI. НАСАЖДЕНИЕ СОЮЗОВ ДРУЗЕЙ
Лирический герой Уитмена говорит, что он «густо усадит, как деревьями, союзами друзей и товарищей» города и открытые пространства Америки. Он не имеет в виду буквально личную дружбу каждого со всеми; напротив, он говорит о духе гражданской любви, который выводит людей за рамки подозрений и разногласий для реализации общих проектов с искренним энтузиазмом. Но это должна быть «любовь к товарищам», а не просто слабое сочувствие, иначе она не сможет объединить людей, которых в повседневной жизни разделяют корыстный интерес, традиционная стигматизация и страх. Эту же идею мы находим реализованной или утверждаемой (в силу отсутствия любви) у всех главных героев этой главы: Рузвельт культивирует волну эмоций в связи с общей борьбой Америки; Фредрик Лоу Олмстед планирует общественные пространства, где люди могут гулять и играть на основе равенства; Ганди вдохновляет своих друзей сделать человеческое достоинство и равенство практикой повседневной жизни, а не набором благородных слов; Б. Р. Амбедкар ищет способы, благодаря которым инклюзия зарегистрированных каст могла бы стать человеческой реальностью, а не просто набором инертных юридических требований; даже руководители Чикагского университета ищут способы превратить отчуждение в партнерство.