Институции достойного общества действительно удерживают страх и зависть в жестких рамках, и они действительно защищают граждан от враждебного клеймения. Но предстоит сделать еще многое, и в этой главе были приведены примеры множества способов, с помощью которых общество может создать эмоциональный климат, ограничивающий эгоистичный страх и зависть и подрывающий тот тип стыда, который стигматизирует классы граждан. Но это всего лишь примеры. Не многие политики размышляют о политических эмоциях с разных сторон (Рузвельт является заметным и примечательным исключением). Гораздо чаще мысли о создании товарищества и укрощении вредных страстей возникают постепенно: иногда как заранее обдуманное намерение и публичное обсуждение (как в случае с Центральным парком), иногда они возникают из совместного быта людей (как в старом Дели). И политические деятели должны ценить и защищать этот совместный быт, чтобы он не исчез. Но размышления об эмоциях на определенном этапе всегда полезны, поскольку хорошие вещи исчезают или разрушаются, если их не ценить, и иногда трудно вспомнить, что политическое равенство – это не только вопрос хороших законов и политики. Часто оно, по крайней мере в той же степени, зависит от зданий, в которых человек живет, улиц, по которым он ходит, от того, как свет падает на лицо соседа, и проблеска зеленых насаждений, которые манят на соседней улице.
ГЛАВА 11. ПОЧЕМУ ЛЮБОВЬ ВАЖНА ДЛЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ
ГЛАВА 11. ПОЧЕМУ ЛЮБОВЬ ВАЖНА ДЛЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Уитмен «У берегов голубого Онтарио»I. ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ «ГРАЖДАНСКОЙ РЕЛИГИИ»
I. ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ «ГРАЖДАНСКОЙ РЕЛИГИИ»
После Французской революции политика в Европе изменилась. Братство вышло на первый план. Граждане, больше не сдерживаемые страхом перед монархом и повиновением его произволу, должны были придумать новые способы сосуществования. Поскольку любая успешная нация должна иметь возможность требовать жертв во имя общего блага, им пришлось задаться вопросом о том, как возможны жертва и совместные усилия в отсутствие монархического принуждения. Отсюда возникло множество вариантов «гражданской религии», или «религии человечества», – публичного культивирования сочувствия, любви и заботы, которое могло бы мотивировать людей на различные ценные действия – от военной обороны до филантропии (и, с течением времени, соблюдения налогового законодательства). По мере того как по всему миру возникали новые нации, эта идея обогащалась неевропейскими подходами.
В первой части мы рассматривали историю, которая многое рассказывает о перспективах и подводных камнях такого проекта. Мысль о гражданских эмоциях быстро пошла по двум разным направлениям. Обе традиции стремились к расширению круга симпатии и выступали против узкого эгоизма и жадности. Одно направление, представленное Руссо и Контом, чьи идеи оказали большое влияние во всем мире, считало, что эмоциональная эффективность требует принудительной гомогенности. Сторонники этой традиции выдвигали предложения об эмоциональной солидарности, не оставляя пространства для критической свободы. Отсутствие заботы об инакомыслии и критике естественным образом повлияло на тип политической любви, к которой они стремились. Любовь, о которой говорили Руссо и Конт, не была причудливой, личной, как любовь одного человека к другому. Напротив, все было сделано для того, чтобы создавать людей, которые бы любили и думали одинаково и испытывали одни и те же эмоции.