Двумя часами спустя я возвращаюсь, ещё чувствовал на губах её вкус прощального поцелуя, мысли путаются, а тело ломит от приятной истомы. Под фонарём я заметил две фигуры. Второй полицейский, очевидно старший по званию, он делает шаг к направлению ко мне. Он что-то говорил, строго и властно, и тогда — и это самая волнующая часть воспоминания! — его молодой коллега кладёт полицейскому руку на плечо и говорил: «У вас всё в порядке?, . Я знаю этого господина. Он провожал свою невесту домой».
Двумя часами спустя я возвращаюсь, ещё чувствовал на губах её вкус прощального поцелуя, мысли путаются, а тело ломит от приятной истомы. Под фонарём я заметил две фигуры. Второй полицейский, очевидно старший по званию, он делает шаг к направлению ко мне. Он что-то говорил, строго и властно, и тогда — и это самая волнующая часть воспоминания! — его молодой коллега кладёт полицейскому руку на плечо и говорил: «У вас всё в порядке?, . Я знаю этого господина. Он провожал свою невесту домой».
Глава 5
Глава 5
Я оглядывался назад, я понимал, что события, случившееся с нами на Рождество, Христово развивались, следуя холодной и неумолимой логике Эдварда трагедии.
Я оглядывался назад, я понимал, что события, случившееся с нами на Рождество, Христово развивались, следуя холодной и неумолимой логике Эдварда трагедии.
Я уже не жалел о том, я упрямый. Я теперь знаю что такое любовь, пусть каждый обретёт это чувство. Может ли человек желать чего-то большего?
Я уже не жалел о том, я упрямый. Я теперь знаю что такое любовь, пусть каждый обретёт это чувство. Может ли человек желать чего-то большего?
Еванжелина любила беседовать о краткой жизни, смерти, которой нельзя избежать людской нищете о жёсткости мира.
Еванжелина любила беседовать о краткой жизни, смерти, которой нельзя избежать людской нищете о жёсткости мира.