Уж лучше она поправится. Столько всего нужно сделать снова. Ездить верхом ей не светит, это она знает. А вот еще один мужчина? Элизабет с необъяснимой приязнью вспоминает дальние силуэты. Думая о Мод и Джордже, смеется. Смеяться она не в силах. Ворчанье задавлено у нее в груди, на глазах выступают слезы, стекают ей в горло, отчего она давится, или кашляет, или ей как-то иначе становится неприятно. Она думает: у меня трахея забита обертками от мыла!

По глазам ее и вверх по макушке скользит волна. Вновь к ней в спальню заструились жаворонки. Она слышит, как они возвращаются. На сей раз, быть может, и споют ей. Птицы начинают исторгать свои долгие жидкие фиоритуры, присаживаясь на верхний ярус веранды, где ей их не видно, хотя слышит она их достаточно ясно. Поздравляет себя с тем, что вновь созвала диаспору жаворонков.

Так, а что тут с этим последним мужчиной? Вот бы жаворонки разлетелись. Они же поют как ни в чем не бывало, садясь у нее над головой. Она вновь смеется. Из живота ее доносится недвусмысленное урчание. У нее внутри происходит что-то новое. Она ощущает, как ее гложет похоть.

Господи, как же она вертела хвостом! А теперь? Она удовольствуется, если Мод того пожелает, еще одним перепихоном с Алланом. Но маловероятно. Не могла б она хотя бы потрогать себя – еще разок? Урчание вскипает уже у нее в горле, пока она отрекается от клятвы не бороться с недугом. Свои энергии сосредоточивает на рывок, который плюхнет ее правую руку ей на промежность. Она содрогается. Заткнитесь вы! – увещевает она несмолкающих птиц. Отпускает. Жаворонки стихают.

Она слышит, как взбалтывает ее кишки. Видит сквозь потолок веранды так, будто тот стал стеклянным. Накрап птиц рассеивается в безоблачном небе, раннее утро или конец дня, определить она не может; небо наконец подернуто лавандовым, цвет спокойно отплывает (что за дурацкое место, куда запереть ее жизнь!) так, что остается лишь яркость, белизна едва подсиненная, от синевы становится белее, посередине ее Мод, говорит с распознаваемого и измеримого расстояния, голос ее – приглушенный возглас ликования Элизабет.

Лицо Мод почти касалось лица Элизабет, когда она звала ее. Сиделка говорила:

– Она испачкалась.

– Знаю, – ответила Мод. – Помогите мне ее обмыть. Помогите мне обмыть мою дорогую.

Полин вышла на веранду вслед за Мод.

– Позвоню врачу.

Сиделка покачала головой. Мод произнесла:

– Лучше перенести ее к ней в комнату. Позови, пожалуйста, Джона. – Мод держала Элизабет в объятиях, щека к щеке. Глаза Элизабет пристально смотрели мимо нее.