Вокруг нее хлопотливо порхало несколько полевых жаворонков. Люди – или человек – подступили ближе.
Некоторое время спустя, которое Элизабет оценила лишь в несколько минут, она ощутила, что в людях или человеке поблизости она вызывает опаску. Затем она ясно увидела, что не поблизости, а совсем рядом с нею сидит ее любимая Мод, держит ее за одну руку и стискивает ей плечо. На лице ее читался бесспорный страх. Элизабет устремлялась к тому, чтобы успокоить Мод. Она могла понять страх того, кто видит, как кого-то другого населяет столько птиц.
Уже успокоившись, те поднялись теперь к верхним пределам комнаты, расселись по лепнине, мирно скользили вокруг латунных канделябров. Элизабет была благодарна за их благоразумие, равно как и за их присутствие, которое вернуло ее к действительности за пределами ее собственных чувств. Ослабевшее биенье крыльев позволило ей различать теперь и другие звуки. Она уловила, что Мод разговаривает с нею. Теперь она могла понять и слова – в них столько любви, столько неистовства:
– Элизабет? Элизабет, скажите мне, пожалуйста, что происходит. С вами все в порядке? Скажите мне, что у вас все в порядке?
Произносить что-то показалось Элизабет неуместным, улыбаться – и того пуще, сколь ни хотелось бы ей порадовать Мод улыбкой. Она отыскала иное решение. Если глаза ее могли видеть Мод, та могла видеть их (не только пристально глядеть сквозь них, как она это делала сейчас). Глаза Элизабет могли передавать сообщения. Они широко раскрыла их, тем самым обозначая, что, разумеется, с нею все в порядке.
Мод прижалась к щеке Элизабет своей щекой, после чего вышла из комнаты.
Прошагала по коридору в состоянии яростной апатии. Села за письменный стол и щелкала костяшками пальцев, пока плакала. Она знала, что делать, и не хотела делать ничего. Ее обуяло неистовое желание обсудить все это с Элизабет. Мод трудно было допустить, что ей очень хотелось обнять Элизабет за голову и придушить ее.
Та не смотрела на нее, как обреченный зверек. Мод нашла свой список экстренных номеров, вызвала «скорую», позвонила в Медицинский центр.
В «скорой» она сидела рядом с Элизабет. Та заснула еще у себя в постели, спала, пока ее поднимали и укладывали на носилки, пока полчаса везли по жаре в Олбэни. В Медицинском центре ее сдали ожидавшим санитарам. Около полудня, в яркой палате с кондиционированным воздухом, с капельницей в вене левого предплечья она вновь открыла глаза.
Чтобы не подпускать слезливости, Мод заговорила тут же. Вскоре она заметила, что движения глаз Элизабет следуют некоему шаблону. Она учила Мод маленькому, достаточному словарю: моргнуть означало