— Обязаны, — согласился начальник. На этом разговор и закончился.

По истечении пяти суток генералу, наконец, предъявили обвинение, почему-то по статье «Самоуправство». Допросы вел один и тот же следователь, и видно было, что относился он к своей работе формально, записывая ответы Говорова без интереса, никогда не переспрашивая и не уточняя. Генерал понимал, что вся эта комедия — лишшь способ держать его в заключении. Зачем? Ответа на этот вопрос у генерала не было. Возможно, в воспитательных целях — прежде чем договариваться с Гудерианом, нужно было спросить у начальства. Возможно, его готовили для какого-нибудь процесса над военными в духе знаменитых московских 36–38 года. Говоров не знал, как разрешилась ситуация с объединительным съездом двух коммунистических партий, и чья линия взяла верх. Генерал подозревал, что за его арестом стоит Жданов — у него давно вырос зуб на генерала за тесные связи с партизанами и отказ от жесткой борьбы с троцкистскими взглядами среди активистов в параллельном мире. Если на съезде победил Жданов, то кампания против Троцкого и его сторонников должна была уже развернуться. Но время шло, а ничего не происходило — все тот же равнодушно зевающий следователь с дурацкими, никому не интересными вопросами и ответами на них. С каждым днем у Говорова крепла уверенность, что Жданов потерпел поражение в борьбе за власть в параллельном мире — только этим можно было объяснить вялые следственные действия. В ином случае Жданов давно бы уже требовал материалов, разоблачающих троцкистов и их последователей, проникших в самое сердце Красной Армии!

В один из дней вначале августа генерала разбудили необычно рано, задолго до завтрака. В камеру вошел начальник тюрьмы собственной персоной и сказал, что пребывание генерала в «Матросской тишине» завершилось. Начальник вел себя так, словно Говоров был его личным гостем, а тюрьма — санаторием. Помог собрать вещи, лично проводил до выхода из тюрьмы, покрикивая на нерасторопных подчиненных. Под конец, явно волнуясь, он пролепетал нечто вроде… ну, вы же понимаете, приказ есть приказ… все могут ошибаться… а я старался по возможности смягчить… Генерал, подтвердив, что все могут ошибаться, сухо с ним попрощался.

У выхода стоял черный «Виллис». Из него вышел Саркисов — начальник охраны Берии — и пригласил Говорова сесть в машину.

— Куда мы поедем? — спросил генерал.

— На работу, — ответил Саркисов, усмехнувшись.

Минут через двадцать они добрались до Лубянки. Пока ехали, Саркисов ввел генерала в курс событий, произошедших в стране, пока он был в заключении. Выслушав его, Говоров уточнил: