Майор Крутов, командир батальона тяжелых танков ИС-3, осматривал в бинокль немецкие позиции вблизи деревни Захарково на западе Московкой области, на излучине реки Москвы

За плацдарм возле деревни шли тяжелые бои всю последнюю неделю. Немцы всеми силами хотели удержать позиции на правом берегу, с которых свободно простреливалась река и левый берег. Саперный взвод уже во второй раз наводил переправу для танков, но немецкие 88-миллимитровые пушки разбивали ее. Только после того, как диверсионный отряд, переправившийся ночью на немецкий берег, уничтожил батарею, переправу удалось навести, и советские танки вошли в Захарково.

И вот теперь поступил приказ — отвести войска с занятых позиций на левый берег реки Москвы.

Крутов догадывался, с чем был связан такой приказ — слухи о проблемах с коридорами между мирами доходили до передовой. А два дня назад эти слухи получили подтверждение — из штаба пришел приказ о переводе семейных бойцов «на другие участки фронта» в связи с возможным прекращением сообщения с большой землей. Добровольцы могли остаться. Батальон Крутова лишился двух десятков бойцов — в основном, вспомогательных подразделений, но потеря все равно была ощутимой. В штабе, правда, обещали восполнить потерю. Сам Крутов семьей еще не обзавелся — до войны не успел, а потом было уже некогда. Перспективу навсегда остаться здесь, в этом мире — таком похожем на тот, где майор вырос, и все же отличающимся от него — майор еще не успел осмыслить: в круговерти последних дней на это элементарно не оставалось времени.

Отход на левый берег прикрывал взвод лейтенанта Сергеева. В других обстоятельствах танки вели бы беспокоящий огонь по лесополосе за деревней, но Крутов, опережая указания штаба, отдал строгий приказ беречь боеприпасы — если коридоры закроются, как их восполнять? Сможет ли Москва с имеющейся производственной базой наладить выпуск снарядов? И если да, сколько на это уйдет времени? Ответа на это вопрос пока еще не знал никто, включая генерала Говорова.

Немцы, однако, сидели тихо — видимо, еще не поняли, что происходит, и почему русские уходят с занятых недавно позиций. В бинокль было видно передвижение разведгрупп в ничейной полосе за деревней, но активных действий они не предпринимали. Крутов вдруг понял, что до недавнего момента не воспринимал эту землю своей — коридор, по которому приходилось преодолевать барьер между мирами, словно отделял родную страну от этой, чудесным образом появившейся ниоткуда. И война эта, хотя участвовал он в ней уже не первый месяц, до сих пор не стала его войной. Иногда казалось — вот проснешься утром, а мира этого нет, он исчез, как сон. И вот теперь это менялось прямо на глазах. Сейчас, глядя на отступающие по переправе войска, майор по-новому смотрел на все вокруг — на деревню с наполовину разбитыми домами, на реку, на Москву за ней, на невысокий лес, росший по берегам. «Я останусь здесь», — думал он, и эта мысль укоренилась в нем, заставляя воспринимать все иначе, чем раньше…