— Тухачевский дал понять, что дела под Ярославлем не очень хорошо идут, — вполголоса сказал он, — немцы прорвались к Щедрино. Думаю, поэтому такая спешка.

Начальник штаба кивнул.

— Значит, мы будем затыкать дыры.

— Вполне возможно, — согласился Ковалев.

— Кому мы подчиняемся?

Полковник усмехнулся.

— А вот это правильный вопрос, Вадим. Нас передают в оперативное подчинение генералу Говорову. Так что, как он решит, так и будет. Пошлет затыкать дыры — будем затыкать.

Начальник штаба промолчал — офицера не обрадовал такой поворот, но приказы не обсуждают.

— Готовность пятнадцать минут, — распорядился Ковалев.

Вадим козырнул.

Начальник железнодорожной станции Котельничи Игорь Кувалдов последние сутки спал не больше трех часов. Началось все с разговора с маршалом Тухачевским. Тот потребовал в кратчайшие сроки обеспечить транспортировку батальона тяжелых танков от Котельнича до Судиславля. Задача эта, мягко сказать, выглядела не очень простой — депо с подвижным составом, как и сам город, сильно пострадали во время недавних боев и только-только приходили в себя. Однако, когда Кувалдов заикнулся об этом, Тухачевский резко его прервал и заявил, что процесс «прихода в себя» необходимо резко ускорить, иначе по руководству железной дороги будут сделаны серьезные выводы. На этой ноте разговор и закончился.

Кувалдов тут же собрал совещание, и в максимально доступных выражениях постарался донести мысль командующего до своих заместителей и руководителей подразделений. Надо сказать, это он умел делать хорошо — потому и занимал должность начальника станции последние пятнадцать лет, удержавшись в том числе и во время чисток середины тридцатых, когда органы вычищали всех сталинистов — и тех, кого заподозрили в сочувствии взглядам Сталина, — из руководящих кресел. Когда город пришлось оставить, Кувалдов, как и другие работники депо, отправился в эвакуацию за Урал, где неплохо проявил себя в деле развития местной железнодорожной сети. И вот теперь, вернувшись в родной город, он занимался восстановлением дороги уже здесь, на отвоеванных территориях.

Пинок, переданный Кувалдовым подчиненным, возымел действие, и уже через пару часов одну из «овечек», брошенных немцами при отступлении, принялись готовить к выходу на маршрут. Состояние паровоза, выпущенного еще до революции, вызывало серьезные сомнения в его способности преодолеть четыреста километров от Котельнича до Судиславля, однако выбора не оставалось — Тухачевский приказал отправить эшелон до истечения суток. Теперь требовалось найти и подготовить платформы, способные выдержать сорок пять тонн — именно столько весил каждый «Лев». Телефон в кабинете Кувалдова работал без передышки, транслируя указания и эмоции своего хозяина во всего уголки железнодорожной станции. В результате начальнику удалось собрать двенадцать платформ, пригодных для транспортировки танков. Ближе к вечеру Кувалдов сообщил в штаб Тухачевского: двенадцать «Львов» — это все, что он сможет отправить до исхода дня. Реакции маршала не последовало, что начальник счел добрым знаком: возможно, наконец-то до военных дошло, что восстановить разрушенное хозяйство по щелчку пальцев не получится. Погрузка началась в десять вечера, когда уже стемнело. Освещение станции еще не удалось наладить как следует, так что пришлось включить танковые фары, дающие не самый удобный горизонтальный свет, зачастую слепивших рабочих. Кувалдова уговаривали отложить отправление эшелона до утра, но тот даже не стал звонить в штаб, заранее зная, что и в каких выражениях скажет маршал в ответ на такое предложение. В результате одиннадцать танков удалось завести на платформу, но последний, двенадцатый, управляемый неопытным механиком, рванул на погрузку слишком резко, и, проскочив платформу по стальным листам, опрокинулся вниз, прямо на соседний путь. Поврежденную платформу отцепили, и еще до полуночи состав с одиннадцатью «Львами» выехал со станции.